Хлебников Велимир — Часть 2

 

Все окружающие относились к нему нежно и несколько недоуменно». Он поражал, удивлял и зачаровывал всех, его знавших. Так получилось, что он очень рано избрал свой путь и шел по нему с упрямством древнего пророка. Мир, безусловно, тесен, но он сумел в нем обособиться, стать ни на кого не похожим, одновременно незаметным и запоминающимся. «Хлебников обладал великолепным умением просиживать часами в многошумной компании, не проронив ни единого слова. Лицо у него было неподвижное, мертвенно-бледное, выражавшее какую-то напряженную думу. Казалось, что он мучительно силится вспомнить что-то безнадежно забытое. Он был до такой степени отрешен от всего окружающего, что не всякий осмеливался заговорить с ним», – вспоминал Корней Чуковский.

А вот как описывает встречу Хлебникова и Чуковского художник Матюшин: «…На одном из докладов Чуковский, встретившись в зале с Хлебниковым, обратился к нему с предложением вместе издать не то учебник, не то что-то другое. Я стоял рядом и наблюдал: одинаково большого роста, они стояли близко друг к другу. Две головы – одна с вопросом, другая с нежеланием понимать и говорить. Чуковский повторил вопрос. Хлебников, не уклоняясь от его головы и смотря ему прямо в глаза, беззвучно шевелил одними губами, как бы шепча что-то в ответ. Это продолжалось минут пять, и я видел, как Чуковский, смущенный, уходил из-под вылупленных на него глаз Хлебникова и под непонятный шепот его рта. Никогда я не видел более странного объяснения». В это же время Велимир все реже посещает университет, все больше времени проводит в читальных залах, занимаясь вычислениями.

Рассерженный его «баловством», отец прекращает пересылать деньги на учебу, и вскоре Велимира отчисляют из университета «за неуплату», на самом же деле он уже давно практически не посещает занятия. Хлебников выбрал свой путь и будет идти по нему до конца жизни. Начинаются бесконечные скитания, безбытная жизнь по чужим углам, по съемным комнатам, по друзьям и знакомым. Отчисление из университета ничуть не огорчило Хлебникова, хотя в письмах домой он обещает поступать учиться далее, но врать он категорически не умеет и потому обещания его выглядят неубедительно. Да и какая учеба, когда вокруг столько всего происходит! В 1912 году выходит нашумевший на всю Россию сборник «Пощечина общественному вкусу», тот самый, в котором футуристы во весь голос заявили «Мы пришли!», опубликовав в сборнике манифест, в котором потребовали «сбросить Пушкина с корабля современности».

По мнению многих исследователей, «Манифест» весь был написан практически одним Хлебниковым. Но не скандальным манифестом гордидся Хлебников, а напечатанной в сборнике на последней странице таинственной таблицей. Это были впервые опубликованные Велимиром плоды его упорных трудов по исчислению времени, результатом которых и явилась таблица дат падений великих государств. В последней строке было предсказано: «Некто 1917». В том же 1912 году опубликована брошюра «Учитель и ученик», в которой приводились расчеты «законов времени» и предсказывалось падение государства в 1917 году. «Ученик. Я не смотрел на жизнь отдельных людей; но я хотел издали, как гряду облаков, как дальний хребет, увидеть весь человеческий род и узнать, свойственны ли волнам его жизни мера, порядок и стройность. <…

> Я искал правила, которому подчинялись народные судьбы. И вот я утверждаю, что года между началами государств кратны 413. Что 1383 года отделяют паденья государств, гибель свобод. Что 951 год разделяет великие походы, отраженные неприятелем. Это главные черты моей повести. < …

> Это еще не все. Я вообще нашел, что время z отделяет подобные события, причем z = (365 + 48y)x, где у может иметь положительные и отрицательные значения. < … > Половцы завоевали русскую степь в 1093 году, через 1383 года после падения Самниума в 290 году. Но в 534 году было покорено царство Вандалов; не следует ли ждать в 1917 году падения государства?» Всю жизнь Хлебников посвятил отысканию «единого закона времени», благодаря которому открывается возможность прогнозировать исторические события и влиять на них.

Свои предсказания Велимир строит не на интуиции, не на неких тайных знаниях, а на познании законов природы. Тайны времени он пытается постигнуть, вырвав их из плена чисел. Хлебников очень рано осознал свое призвание, и вместе с этим пришло горькое осознание одиночества в своем времени. Уже в 1915 году он писал: «Рядом со мной нет ни одного человека, могущего понять меня».

 

После смерти поэта это его осознание своего особого места в поэзии, в исследованиях законов времени породило множество легенд о его обособленности, нелюдимости, «особенности». Словом, создавался портрет человека «не от мира сего». Это верно только отчасти. Велимир был необыкновенно привязчив, а его как бы одиночество было вызвано тем, что многочисленные друзья постоянно либо обманывали его, либо откровенно насмехались.

Не всегда со зла, но бывало и такое. Например, Бурлюк рассылал письма издателям, в которых предупреждал, что ни в коем случае нельзя давать Хлебникову вычитывать гранки: «Предупреждаю, Хлебников не способен делать корректуру – он пишет поверх ее новый вариант. Его от печатания надо устранить совершенно». Маяковский в 1919 году не напечатал рукописи Хлебникова, которые тот ему передал. Когда после смерти Хлебникова литературовед Степанов стал собирать материалы для издания собрания сочинений Велимира, он обратился к Маяковскому с просьбой предоставить хранившиеся у него рукописи Велимира. Маяковский не отозвался. Было опубликовано открытое письмо, в котором Степанов и другие обвиняли Маяковского в укрывательстве и использовании рукописей Хлебникова. Болезненно реагировавший на любую, самую незначительную критику, Маяковский.

отмолчался. Но рукописи не предоставил. Об этом с возмущением писал известный языковед Роман Якобсон: «Я на него очень сердился, что он не издавал Хлебникова, когда мог и когда получили деньги на это <…>, позже, весной 1922 года, не отдавал Хлебникову нужные для работы, отданные Маяковскому на временное хранение рукописи». Хлебников никогда не был угрюмым, просто со временем постоянное полуголодное существование наложило на него отпечаток. На самом же деле Велимир был очень остроумен, ряд его реплик разошелся по России, например, это он назвал Керенского «главнонасекомствующим на солдатской шинели». Пожалуй, только Хлебников мог «обрезать» такого мастера язвительных ответов, как Маяковский.

Известен такой случай: как-то за столом в кафе сидели поэты, и Гумилев, показывая французский орден, сказал, что такой орден имеют всего несколько человек. На что Маяковский ответил: «Зато такой, как я, в России один!» Хлебников мгновенно отреагировал: «А таких, как я, вообще нигде больше нет». Велимир отнюдь не сторонился женщин, как повествуют об этом легенды, – он был страшно влюбчив. Известно о его влюбленности в Анну Ахматову, в Веру Лазаревскую, в сестер Синяковых, Ксану Богуславскую, Веру Будберг и во многих других. Женщин он очаровывал, не случайно Ахматова называла его «безумным, но изумительным». Но какая женщина согласилась бы жить такой жизнью, какой жил он?

Бездомность, бесконечные скитания – кто из женщин мог бы разделить с ним это? В преддверии Первой мировой войны Велимир со всей страстью участвует во всех выступлениях и дискуссиях футуристов, является заводилой многих акций. Но футуризм для него не самоцель. Когда в Россию приехал вождь итальянских футуристов, фашиствующий Маринетти, Велимир пришел на его вечер в Петербурге и раздавал листовки, заканчивающиеся словами: «Кружева холопства на баранах гостеприимства». При этом, как вспоминал художник Матюшин, обычно тихий и внешне флегматичный Хлебников «так разгорячился, что чуть не побил Кульбина», организовавшего эту лекцию. На следующий день Велимир фактически сорвал выступление итальянца, выкрикивая нечто вроде «Бездарный болтун!» и «До свидания, овощ!» Первую мировую Хлебников встретил публикациями работ: «Битвы 1915–1917 гг.

Новое учение о войне» (1915) и «Время мера мира» (1916). В этих сочинениях, руководствуясь вычислениями, сопоставляя их с изучением исторических хронологий войн, он пытается предсказать ход Первой мировой войны, исход некоторых предстоящих сражений. В одном из писем, датированным концом 1916 года он пишет: «Это только 11/2 года, пока внешняя война не перейдет в мертвую зыбь внутренней войны», удивляя точностью предсказания. Кстати, Первую мировую войну Хлебников предсказал еще в 1908 году в воззвании к славянским студентам, написанном в Петербургском университете, он заявил, что «в 1915 г. люди пойдут войной и будут свидетелями крушения государства». Война не любит наблюдателей, ей не нужны пророки. Она требует кровавой пищи. В 1916 году Велимир призван в армию.

Армейская тупая муштра приводит его в ужас, он пишет, что в запасном полку прошел «ад перевоплощения поэта в лишенное разума животное». Он обращается к своему знакомому, доктору Кульбину, приват-доценту Военно-медицинской академии, с просьбой помочь освободиться от армии, мотивируя это тем, что «на все доводы один ответ, что я еще жив, а на войне истреблены целые поколения. Но разве одно зло оправдание другого зла и их цепи? Я могу стать только штрафованным солдатом с будущим дисциплинарной роты. Шаги, приказания, убийство моего ритма, делают меня безумным к концу вечерних занятий. Как солдат я совершенно ничто. <.> У поэта свой сложный ритм». Стараниями Кульбина удается освободить Хлебникова от военной службы.