В. Н. Ярхо. Драматургия Теренцияуроки человечности

В. Н. Ярхо. Драматургия Теренция: уроки человечности не прерывалась эта традиция и в XIX в.

, причем среди тех, кто пробовал свои силы в ртом нелегком деле, был и великий русский комедиограф А. Н. Островский. Девятнадцатый век оказался, впрочем, очень серьезным испытанием для репутации Теренция. С одной стороны, необыкновенно расширился объем исследовательской работы по установлению рукописной традиции и научно обоснованного текста его комедий, их комментированию, изучению мельчайших особенностей драматической техники, словаря, стихотворного искусства Теренция.

С другой стороны, стали раздаваться голоса исследователей, отказывающих ему в праве называться самостоятельным поэтом: он-де не более чем искусный переводчик и опытный режиссер, приспосабливающий совершенные греческие оригиналы ко вкусам не слишком взыскательной римской публики. Действие вызывает противодействие, и другие ученые считают Теренция истинным "основателем реалистической драмы", "Вергилием римской комедии". На чьей стороне правда? Как примирить - если это вообще возможно - подобные взаимно исключающие оценки? Едва ли такая задача под силу одному человеку, - постараемся, по крайней мере, понять, как могло возникнуть столь противоречивое мнение об одном и том же писателе.

1 "Источник: a) в Карфагене для продажи в Риме и попал в дом сенатора Теренция Лукана. Заметив в юном рабе выдающиеся способности, хозяин дал ему образование и отпустил на волю, наделив его, как это водилось, своим родовым именем. Так в античную литературу вошел Публий Теренций Афр, которому суждено было стать вторым после Плавта комедиографом, пронесшим славу римского театра до отдаленнейших потомков. За свою недолгую жизнь Теренций успел написать шесть комедий, после чего отправился в Грецию и в 159 г. [1] умер на обратном пути во время морского путешествия, - эти данные принимаются всеми современными исследователями. Сложнее обстоит дело с годом рождения Теренция. "Источник: a) другие - 185-м.

Вторая дата, хотя она косвенно подтверждается еще одним античным сообщением, представляется менее вероятной по соображениям общего характера: уже первая комедия Теренция, поставленная в 166 г., свидетельствует о хорошей литературной и общекультурной подготовке автора, равно как и о превосходном владении латинским языком, чего трудно было бы ожидать в 19-летием рабе, происходившем из Африки. Принимая же первую дату, мы можем предположить, что дебюту Теренция на римской сцене предшествовал некий период проб и набросков, подготовивших его первый успех.

2 Шестилетний период (со 166 по 160 г.), в пределах которого умещаются все пописанные Теренцием комедии, отмечен в истории римского государства рядом противоречивых черт. "Источник: a) лет Вторая Пуническая война (218-201); еще столько же времени понадобилось Риму, чтобы одолеть непокорные племена в Испании (197-179) и укрепить свое господство в северной Италии. Одновременно римская экспансия стала энергично распространяться на восток: в Малой Азии был разгромлен сирийский царь Антиох (190), затем несколько позже в Греции - македонский царь Персей (168), так что в конечном счете римляне получили возможность диктовать условия существования многочисленным государствам и народам как на западе, так и на востоке Средиземноморья.

"Источник: a) них государств, за отношения, построенные на дружбе, доверии, человечности (amicitia, fides, huma"Источник: a) непосредственных производителей - землевладельцев средней руки и еще менее имущих, которые в мирных условиях спокойно обрабатывали бы свою землю. Разорению земледельцев способствовал и ввоз дешевого зерна из покоренных государств.

По данным римского ценза (переписи населения с установлением доходности хозяйства), число свободных граждан - земельных собственников - за пять лет, с 164 по 159 г., сократилось на девять с лишним тысяч человек - цифра, может быть, не слишком заметная, поскольку она составляла около 3% всего населения, но ясно обозначившая тенденцию развития. Как показали последующие события, в частности, аграрное движение Гракхов в 30-20-е годы II в., обезземеливание римских граждан продолжало быстро прогрессировать. "Источник: a) Идеологическое оформление такого компромисса составляли либерально-филантропические идеи, заимствованные в греческой философии конца IV - начала III в. с ее стремлением к примирению противоречий в общественной и частной жизни, с повышенным интересом к праву отдельной личности на сочувствие и понимание со стороны близких. Разумеется, эти идеи не могли и не должны были вытеснить старинные римские представления о долге перед отечеством в мирное и военное время, о почитании старших, о соблюдении других нравственных норм, на которых держалась семья патриция.

Речь шла о попытке соединить древнеримскую "доблесть" (virtus - собственно "мужество", комплекс качеств, присущих мужу - гражданину, отцу, воину) с греческой идеей "человечности" (huma"Источник: a) объяснит могущество римского государства гармоничным сочетанием в нем трех основных политических форм, выявленных еще Аристотелем: монархии (ежегодно сменяемые консулы), олигархии (сенат) и демократии (народное собрание). Второго мало интересуют историко-теоретические проблемы; его внимание привлекают семья и условия, необходимые для нормального существования этой первичной ячейки общегосударственного коллектива. К отдельно взятому человеку как члену семьи он предъявляет требования взаимного понимания и терпимости, уважения запросов и возможностей каждого возраста, каждого поколения, - только эти качества обеспечивают жизнь в пределах семьи по законам той же общечеловеческой гармонии.

Естественно, что за подкреплением своих взглядов Теренций обращается все к той же эллинистической культуре и в первую очередь - к особенно близкому ему идеологически и творчески Менандру, лучшему представителю жанра новой аттической комедии. 3 "Источник: a) характер литературных связей с середины III в. В 240 г. Ливию Андронику, греку-отпущеннику из Тарента, было поручено написать для показа на общенародном римском празднестве трагедию и комедию. Ливии обратился к древнегреческим образцам и этим на полтора века предопределил путь развития римской драмы.

В частности, неисчерпаемым источником для римских комедиографоз стала так называемая новая аттическая комедия - жанр, утвердившийся на афинской сцене в последней трети IV в. до н. э. "Источник: a) интересу к отдельной личности.

Надежными стали представляться теперь только те формы связей, которые обеспечивают человеку спокойную жизнь в кругу его семьи, ближайших родных и соседей. Найти дочери мужа, который не станет транжирить приданое; добиться согласия между супругами; воспитать сыновей так, чтобы они не слишком много времени и денег уделяли любовным проделкам; предохранить дочь от сомнительного знакомства - все это считалось гораздо более важным, чем решение вопроса о том, являются ли боги всеведущими и познаваем ли мир. "Источник: a) сценическому стереотипу: важнейшую роль в сюжетах новой комедии играли такие мотивы, как совращение девушки и рождение добрачного ребенка с неизбежным его подкидыванием и последующим опознанием; потеря или похищение детей, как правило девочек, которым 15-16 лет спустя грозит незавидная участь быть проданными в публичный дом; неукротимая влюбленность молодого человека в одну из таких девушек, попавших в лапы сводника; столь же неудержимая алчность профессиональных гетер, впивающихся мертвой хваткой в простодушного юношу. Конечно, все опасности, грозящие молодым людям, так или иначе преодолевались: подброшенные дети находили родителей, в девушках-бесприданницах опознавали дочерей полноправных зажиточных граждан, гетеры получали отставку, молодые люди женились на добродетельных невестах. "Источник: a) известны лишь в виде отрывков, сохраненных в разного рода компиляциях и антологиях позднеантичных авторов. Не избежал этой участи и величайший представитель новой аттической комедии - уже упоминавшийся Менандр; только папирусные открытия нашего века позволили полностью оценить его вклад в историю мирового театра и показали, чем Менандр выделялся среди товарищей по жанру.

Не пренебрегая устоявшимися сюжетами и масками, Менандр сумел наделить их глубоко человеческим содержанием, раскрывая перед зрителем драму оскорбленной девушки и раскаяние ее невольного обидчика; его молодые люди мечтали не о молниеносной победе над невинностью, а о длительном супружеском союзе с полюбившейся женщиной; его старики отцы умели понимать увлечения юности и свойственные ей промахи; его гетеры искренне любили своих клиентов и в нужную минуту готовы были прийти им на помощь. Благожелательность, доверие, дружеское участие, взаимная выручка, способность к самопожертвованию - вот те качества, которые особенно высоко ценил в своих героях Менандр. Нравственный пафос его творчества оказался на редкость созвучным художественной индивидуальности и эстетическим взглядам Теренция.

4 Тот драматический жанр, в котором творили Плавт, Теренций и еще десятка два авторов, известных нам лишь по ничтожным отрывкам или вовсе по одним только именам, римляне называли "комедией паллиатой" - от латинизированного греческого слова pallio"плащ": то была римская комедия, выступающая в греческом одеянии. Действие происходило в ней в Афинах или в каком-нибудь другом греческом городе, действующие лица носили греческие имена; как правило, сохранялись основные сюжетные схемы оригинала, Пример тому дают и комедии Теренция. Мы найдем здесь юношу, вступившего в добрачную связь с девушкой-чужестранкой и ожидающего рождения сына, в то время как отец сватает ему дочь соседа ("Девушка с Андроса), и другого юношу, уже успевшего в отсутствие отца жениться на такой же девушке-бесприданнице ("Формион), - теперь обоим надо как-то нейтрализовать гнев старика отца. Найдем молодого человека, влюбленного в девушку, которая находится во власти сводника, требующего за нее солидный выкуп, - тут уж никак не обойтись без помощи ловкого раба или какого-нибудь другого пройдохи, способного выманить у прижимистого отца нужную сумму ("Самоистязатель", "Формион). Не обойдется и без гетеры, стоящей немалых денег, особенно если в отношения между любовниками вмешивается глупый и хвастливый, но богатый воин-наемник ("Евнух).

Нередко в пределах одной комедии соединяются две, а то и три любовные линии: то один брат или сосед сознательно помогает другому в его амурных приключениях ("Братья", "Самоистязатель", "Формион), то они оказываются невольными соперниками ("Девушка с Андроса), то удача одного грозит бедой другому ("Евнух). "Удвоение" затрагивает нередко не только интригу, но и характеры. Если молодые люди все одинаково влюблены без памяти и беспомощны в достижении цели, то старики отцы достаточно часто составляют контрастные пары по жизнеотношению и нраву - таковы суровый Менедем и либеральный Хремет в "Самоистязателе" или деревенский житель Демея и горожанин Микион в "Братьях". Контраст распространяется и на рабов - назовем пронырливого Дава и туповатого Биррию в "Девушке с Андроса". Вообще без хитрого раба не обходится почти ни одна комедия. Принято считать, что рабы у Теренция значительно уступают аналогичным персонажам Плавта, где они без стеснения помыкают своими одуревшими от любви молодыми хозяевами и виртуозно обводят вокруг пальца старых. Действительно, рабы у Теренция ведут себя менее агрессивно по отношению к своим господам, но их роль в ведении интриги или хотя бы создании безнадежной путаницы нельзя недооценивать.

Дав советует Памфилу притворно согласиться на женитьбу и этим порождает цепь всяких двусмыслиц и недоразумений ("Девушка с Андроса). Сир приводит в дом Вакхиду, выдает ее за любовницу Клинии и добивается того, что оба старика окончательно запутываются в своем отношении к сыновьям ("Самоистязатель). Другой Сир, в "Братьях", морочит голову своими россказнями Демее, чем создает великолепную путаницу, распутать которую помогает только случай. Счастливый случай вообще часто помогает тому, что все трудности (в том числе и созданные рабами) в конце концов улаживаются: девушка-бесприданница оказывается дочерью зажиточного соседа, прижитой им где-нибудь на стороне, или подброшенной по каким-то причинам в раннем детстве, или потерянной во время войны ("Формион", "Самоистязатель", "Девушка с Андроса); воин остается с носом, а гетера рвет со своим прошлым ("Евнух); несправедливо заподозренный в измене молодой человек получает возможность доказать свою верность честной девушке ("Братья).

Если бы, однако, все содержание комедий Теренция сводилось к повторению тысячу раз использованных сюжетных стереотипов, творчество его едва ли оказало бы такое воздействие на новую европейскую драму. Сила Теренция в том, что он (как на греческой сцене Менандр) сумел обогатить стандартные схемы участием в них живых людей с их достоинствами и недостатками, верностью долгу и нравственными промахами, увлечениями и раскаяньем.

Стандартные маски скупого отца, злодейки свекрови, разлучницы гетеры переосмысляются у Теренция таким образом, что возникают фигуры, прямо противоположные привычным комическим амплуа. Вот Менедем из "Самонстязателя". Как и положено суровому отцу, он донимал сына бесконечными наставлениями, чем вынудил его покинуть родину и уйти в наемники. Теперь старик полон раскаянья, обрекает себя сам на изнурительную работу и при возвращении сына готов от радости на любые расходы, лишь бы загладить свою вину перед ним: он понял, что молодость имеет право на увлечения и даже безрассудство. Еще более последовательно придерживается этой программы старый холостяк Микион, олицетворяющий систему либерального воспитания ("Братья): он прямо-таки считает, что для юноши вовсе не грех влюбляться, кутить и даже выламывать двери в доме у сводника. "Двери выломал? Поправят.

Платье изорвал? Починится". Важно, чтобы сын не таился от отца, не боялся кары и преследований; дружелюбие и откровенность - вот гарантия того, что в своих поступках сын никогда не зайдет слишком далеко. И сыновья, надо признать, платят отцам искренностью за искренность: достаточно прочитать в тех же "Братьях" 4-ю и 5-ю сцены IV акта, чтобы понять, как ценит Эсхин доброту своего приемного отца и какие душевные муки испытывает при мысли, что его могут заподозрить в предательстве возлюбленной. От суровой римской морали, превыше всего ставившей отцовскую власть и беспрекословное подчинение ей всех членов семьи, все это довольно далеко, как далеко и от комедийных масок ворчливого старика и юноши, привыкшего срывать цветы удовольствия где только возможно.

Впрочем, среди действующих лиц Теренция вообще трудно найти хоть одно целиком отрицательное. Даже представитель самой презираемой профессии - сводник, которому достаются увесистые зуботычины ("Братья), виноват, в сущности, только в том, что он выбрал себе такой род деятельности; но коль скоро он ею занимается, смешно было бы требовать, чтобы он делал это в ущерб себе. Из четырех встречающихся у Теренция гетер (включая сюда эпизодическую роль Филотиды в "Свекрови) только Вакхида в "Самоистязателе" ведет себя достаточно вызывающе - опять же в рамках своего ремесла; о другой Вакхиде - в "Свекрови" - мы еще скажем, пока же упомянем Фаиду из "Евнуха", которая с трогательной заботливостью ищет родных похищенной девушки, а в конце комедии отдает себя под покровительство вполне добропорядочного афинского гражданина.

Но коль скоро у Теренция добродетельны (конечно, в пределах своей профессии) даже гетеры, то каких же вершин самопожертвования можно ожидать от отцов и детей из состоятельных, благополучных семей? Ответ на это мы найдем в комедии "Свекровь". 5 "Источник: a) чем желание стариков породниться и успеть еще понянчить внуков. Между тем молодой человек (Памфил), согласившись на брак с соседкой только под сильным нажимом со стороны отца, поначалу никак не может забыть о своей прежней любви к гетере, и его супружеский союз остается фиктивным.

Постепенно, однако, плененный кротостью и терпением молодой жены, Памфил сближается с ней и рвет с гетерой. Здесь в дело вмешивается новый мотив: за два месяца до свадьбы Филумена, будущая жена Памфила, подверглась насилию, и теперь наступает время родов.

Пользуясь тем, что Памфил уехал по делам на чужбину, Филумена покидает дом свекрови и переселяется к матери, чтобы втайне разрешиться от бремени. Причина ее удаления первоначально не известна ни свекру, ни даже родному отцу, и каждый из них считает виновной в этом собственную супругу: свекрови всегда заедают век невесток, а тещи вечно недовольны своими зятьями! Между тем в комедии Теренция все происходит наоборот: мать Памфила клянется, что никогда не сказала невестке худого слова, и готова удалиться жить в деревню, чтобы не мешать счастью молодых.

Вернувшийся из отлучки Памфил, узнающий скоро истинную причину возвращения Филумены в родительский дом, оказывается между двух огней: он не может принять сына, родившегося у Филумены, как своего, так как понимает, что это не его ребенок; с другой стороны, чувствуя себя виноватым перед ней за проявленное к ней ранее пренебрежение, не решается открыто обвинить ее в добрачной связи. Разумеется, со временем все разъяснится: благодаря кольцу, сорванному некогда Памфилом с руки обесчещенной им, неузнанной девушки и подаренному гетере, станет ясно, что именно он был насильником, от которого забеременела Филумена. Семейное счастье будет восстановлено, но современному читателю, как, впрочем, и зрителям Теренция, трудно понять, что во всем этом смешного.

Почему это комедия? Добрачные связи и проистекающие отсюда осложнения играли существенную роль и в других пьесах Теренция, но там они вызывали достаточно смешных недоразумений и достаточно комических усилий со стороны молодых людей и их пособников, чтобы эти препятствия преодолеть. В "Свекрови" нет, собственно говоря, никакой интриги, - есть драматическая судьба невинно страдающей женщины, есть невысказанная правда, ведущая к взаимному непониманию и к совершенно необоснованным взаимным обвинениям. Лахет, отец Памфила, считает, что сын не берет обратно жену, не желая расставаться с гетерой. Фидипп, отец Филумены, может объяснить стремление своей жены подбросить новорожденного внука только ее ненавистью к Памфилу: ребенок сблизил бы между собой молодых, а ей зять не по нраву. Поскольку ни один из "обвиняемых" не может опровергнуть подозрения, не подвергая огласке двойную беду, приключившуюся с девушкой (сначала насилие, потом равнодушие молодого мужа), им приходится сносить упреки и терзаться душевными муками. В наибольшей степени это касается Памфила.

Уже из рассказа Парменона в экспозиционном первом акте мы узнаем, что Памфил нашел в жене человека, близкого ему по характеру, и вполне оценил ее терпимость, скромность, сдержанность, готовность прощать мужу оскорбления - идеальные качества для жены, с точки зрения древних греков и римлян. Сам же Памфил чувствует себя в долгу перед женой за то, что она сносила несправедливое с ней обращение, скрывая все от окружающих.