Русская православная церковь как собственник земли: история и современность

 

В статье исследуется один из аспектов хозяйственной деятельности Русской православной церкви, связанный с владением и использованием ею земельных угодий. Рассматривается вопрос о возможности в наше время возвращения Русской православной церкви принадлежащих ей ранее земель.

Многие века российской истории, вплоть до 1917 г., Русская православная церковь являлась крупным хозяйству­ющим субъектом, владеющим на праве собственности значительными земельны­ми угодьями. С одной стороны, церковь благодаря своему могуществу усиливала свое политическое влияние, а с другой стороны, именно духовно-политическое влияние позволяло ей укреплять свое эко­номическое положение.

Для церкви существовало два способа получения земли:

1)  пожалование государственных зе­мель царскими указами;

2)  пожертвование отдельных имений феодалами, за что получавшие земли при­ходы или монастыри брали обязательство вечного поминовения душ дарителей.

Многие века монастыри являлись пер­вопроходцами в освоении незаселенных земель. Часто из нескольких основанных в лесу скитов вырастали достаточно крупные монастыри, обладавшие необходимыми ре­сурсами для очистки от леса прилегающих земель и заведения на них хозяйства.

Бывали и случаи, когда крестьяне, осно­вав новое поселение на неосвоенных зем­лях, испытывали трудности в их обработке и сами обращались в монастырь с просьбой об опеке. И в тех местностях, куда «при­ходили» монастыри, появлялись дороги, мосты, расчищались посевные площади, создавались новые населенные пункты, словом, возникало реально обустроенное жизненное пространство. Известный вят­ский историк А. А. Спицын утверждал: «Заселение севера и северо-востока России много обязано деятельности иноческих обителей: вятские монастыри превратили в цветущую пашню много пустых земель, которых иначе еще долгое время не косну­лась бы сохатрудолюбивого пахаря» [1].

Поэтому развитие церковного и особен­но монастырского землевладения в России проходило весьма динамично и, как пра­вило, безболезненно в социальном плане, не вызывая серьезных протестов со сторо­ны крестьянства. Темпы роста церковного землевладения стали особенно бурными в XIV-XVI вв., в результате чего церковь превратилась в крупнейшего в стране собс­твенника земли.

В начале XVII в. до 1/3 всех земель сельхозназначения в Европейской России принадлежало церкви. Такие серьезные экономические позиции стали фундамен­том её общественно-политического могу­щества, фактически церковь превратилась в «государство в государстве».

В итоге к середине XVII в. государство столкнулось с острой проблемой напол­няемости бюджета. Основу доходов казны составляли налоговые поступления с крес­тьянских дворов, но почти треть из них были расположены на церковных землях, т. е. находились вне зоны доступа для царс­ких фискальных служб.

В связи с этим именно «помазанники Божии» - русские цари - развернули масш­табное наступление на церковное землевла­дение и, в конечном итоге, отобрали у Рус­ской православной церкви гораздо больше земель, чем впоследствии большевики.

Первым шагом этого наступления ста­ло включение в общегосударственный свод законов - Соборное Уложение 1649 г. - по­ложения о запрете дальнейших пожертво­ваний земли монастырям. Учитывая рас­ширение границ государства, увеличение численности населения и постоянную рас­пашку новых, прежде необрабатываемых земель, процент церковного землевладения начал неуклонно снижаться. К середине XVIII в. церковь владела лишь 15% земель сельхозназначения в Европейской России.

Одновременно государство фактичес­ки ввело «внешнее управление» монас­тырскими вотчинами: царь Алексей Ми­хайлович создал Монастырский приказ, контролировавший хозяйственную де­ятельность монастырей. В начале XVIII в. Петр I использовал Монастырский приказ в качестве структуры, обеспечивавшей пе­рекачку церковных ресурсов государству на нужды, связанные с ведением Север­ной войны.

Постепенно у государственного руко­водства вызревала мысль о необходимости проведения секуляризации монастырских земель. Следует сказать, что данная идея встречала полную поддержку монастыр­ских крестьян. Если первые века существо­вания монастырских вотчин знаменовались относительным «классовым миром» между монахами и подвластными им крестьяна­ми, то в XVIII в. ситуация изменилась.

Подражая светским феодалам, монасты­ри резко увеличили уровень эксплуатации крестьян. С крестьян требовали исполне­ния барщинных работ и уплаты разнооб­разных натуральных и денежных поборов, объем которых постоянно рос. Например, крестьяне Савво-Сторожевского монастыря в своей челобитной указывали, что платят монастырю до 30 видов денежных и нату­ральных поборов [2]. Не отставал от собра­тьев и Хлыновский Успенский монастырь, в хранилища которого одного только меда ежегодно поставлялось около 250 пудов [3].

 

По всей России отмечались многочислен­ные факты злоупотреблений и лихоимств со стороны управлявших отдельными монас­тырскими вотчинами приказчиков. В итоге критическая масса крестьянского недоволь­ства росла. 50-е гг. XVIII в. ознаменовались рекордным числом бунтов монастырских крестьян, причем их основным требованием был переход на положение государственных крестьян. Таким образом, в вопросе о секуля­ризации позиции государственной бюрокра­тии, дворянства и самих монастырских крес­тьян отличались редкостным единодушием.

В итоге в 1764 г. Екатериной II была проведена секуляризация монастырских земель. Монастыри потеряли 8,5 млн. деся­тин земли и около 2 млн. крестьян.

Однако уже сын и преемник Екатерины II - Павел I - распорядился выделить каждо­му монастырю по 30 десятин земли. И им­ператоры, правившие в XIX в., продолжили эту линию. Особенно крупные земельные пожалования монастыри получили от Ни­колая I, который, кроме того, вновь разре­шил частным лицам жертвовать свои земли монастырским обителям.

Как результат, уже к середине XIX в. крупное монастырское землевладение было восстановлено и росло с каждым десятиле­тием. Однако до уровня XVIII в. подняться было уже невозможно. К моменту револю­ции 1917 г. монастырям принадлежало око­ло 1 млн. десятин земли (в 8,5 раза меньше, чем в середине XVIII в.), а общий объем цер­ковного землевладения составлял 2,5 млн. десятин, что равнялось 1% обрабатываемых земель в европейской части России.

Кроме того, по официальным данным Святейшего Синода за 1913 г., в струк­туре монастырского землепользования пахотные земли составляли лишь 25%, луговые - 12%, огороды, сады и вино­градники - 1%, основную же массу (свыше 60%) составляли леса [4]. То есть вполне очевиден факт, что к моменту революции 1917 г. объем церковного землевладения в масштабах страны был несущественным. Конфискация церковных земель никак не могла способствовать решению «крестьян­ского вопроса», т. к. в целом не приводила к какому-либо существенному увеличению крестьянских наделов.

Между тем Декрет «О земле» от 26 октяб­ря (8 ноября) 1917 г. провозгласил национа­лизацию не только помещичьих, но и церков­ных земель «со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными по-стройками и всеми принадлежностями». Безусловно, в основе этого решения были политические соображения: Русская православная церковь являлась идеологическим противником но­вой власти, и поэтому большевистское руко­водство стремилось лишить церковь эконо­мической опоры. Расчет был явно на то, что лишенная разом политической поддержки и оказавшаяся в бедственном материальном по­ложении церковь превратится в слабый, уми­рающий институт, не опасный для Советской власти. Вполне логично, что вслед за наци­онализацией церковных земель последовало закрытие, а потом и разрушение храмов.

Следует отметить, что, имея до рево­люции возможности вести хозяйственную деятельность, церковь значительную часть своих доходов тратила на социальные нуж­ды. При монастырях действовали больницы, приюты, богадельни. Все они также были национализированы Советской властью. Согласно советским официальным данным, к 1920 г. у монастырей было национализи­ровано 277 больниц и приютов [5].

После краха коммунистического режи­ма в 1990-е гг. в России началось возрожде­ние религиозной жизни. Начали восстанав­ливаться храмы, возрождаться монастыри. Однако земельные участки, на которых стоят храмы и монастыри, находятся, как правило, в государственной или муници­пальной собственности и переданы рели­гиозным организациям в бессрочное и без­возмездное пользование.

В 1990-е гг. состоялась попытка рес­титуции собственности Русской право­славной церкви, принадлежавшей ей до 1917 г. В 1994 г. рабочей группой под руководством известного экономиста С. Ю. Глазьева был разработан законопро­ект о возвращении традиционным российс­ким конфессиям всех принадлежавших им до 1917 г. земель, за исключением тех, на которых расположены стратегические объ­екты Министерства обороны. Обосновы­вая необходимость принятия этого закона, С. Ю. Глазьев писал: «При отсутствии тако­го акта российские религиозные объедине­ния будут ограблены вторично и окажутся в условиях свободного рынка практически вообще без собственности, то есть на грани полного финансового уничтожения» [6].

Указанный законопроект провозглашал, что «российские конфессии и представля­ющие их религиозные организации, дейс­твовавшие в России до 7 ноября 1917 г. как юридические лица, потерявшие иму­щество вследствие незаконной конфиска­ции в годы Советской власти, объявляются правопреемниками принадлежавшего им имущества и наделяются всеми правами и обязанностями, вытекающими из этого правопреемства». Причем предлагалось вернуть имущество не только религиозно­го, но и «иного» назначения. Но данный проект не получил поддержки в Государс­твенной думе.

Однако церковь продолжала настаивать на возвращении принадлежавшего ей имущест­ва. В 2006 г. патриарх Алексий II заявил: «На­деемся, что в ближайшее время справедли­вость восторжествует, и нашей Церкви будут возвращены принадлежавшие ей до 1917 г. земли со стоящими на них храмовыми и мо­настырскими комплексами» [7].

К 2010 г. в Правительстве РФ был разра­ботан законопроект «О передаче религиоз­ным организациям имущества религиозно­го назначения». 23 сентября 2010 г. данный законопроект был принят Государственной думой в первом чтении.

Нынешний законопроект принципиаль­но отличается от радикальных проектов 1990-х гг. Теперь речь идет о безвозмездной передаче в собственность религиозным ор­ганизациям земель, на которых расположе­ны храмы и другие объекты религиозного назначения. Несмотря на протесты комму­нистов и отдельных представителей музей­ного сообщества, нет сомнений, что дан­ный закон будет принят и в последующих двух чтениях и вступит в силу с 2011 г.

Является ли принимаемый в настоящее время закон первым шагом на пути возвра­щения религиозным организациям всех зе­мель, принадлежавших им до революции 1917 г.? Последует ли после вступления в силу этого закона следующий норматив­ный акт о передаче церкви конфискован­ных у нее большевиками земель и имущес­тва нерелигиозного назначения? А ведь это огромные активы. Помимо храмов и земли, церковь потеряла (по данным 1920 г.) 1112 доходных домов, 704 гостиницы, 436 мо­лочных ферм, 602 скотных двора, 311 па­сек, не говоря уже об огромных денежных суммах, хранившихся в банках и присвоен­ных советским государством [8].

Представляется, что нынешнее государс­твенное руководство на такую радикальную меру не решится, поскольку возвращение церкви земель, не имеющих религиозного назначения, станет толчком для полного пе­ресмотра земельных отношений в стране. Вслед за религиозными организациями свои претензии на земли могут предъявить потом­ки помещиков и купцов. Это, с одной сто­роны, приведет к усилению социальной на­пряженности, а с другой стороны, вступит в противоречие с интересами новых собствен­ников из числа современной буржуазии.

Не случайно и в ныне принимаемом законе заложены жесткие нормы об обя­занности религиозных организаций ис­пользовать переданное им имущество ис­ключительно в соответствии со своими уставными целями.