РУССКАЯ ИДЕЯ В МИРОСОЗЕРЦАНИИ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы и главная цель исследования. В русской философии XIX и начала XX веков «русская идея» выступила особой темой, определившей направление философских поисков и полемики, которые не ут­ратили своего значения и в настоящее время. В основе этой темы, прежде все­го, лежит потребность национальной, государственной и культурной иденти­фикации, потребность, которая обостряется в периоды критические для стра­ны. Таковым для России был рубеж веков, таковым же является и постсовет­ская современность.

К этой теме неизбежно обращались многие известные русские мыслите­ли, особенно чуткие к этической, религиозной и историософской проблематике - B.C. Соловьев, Н.А. Бердяев, Е.Н. Трубецкой, В.В. Розанов, С.Н. Булгаков, Л.П. Карсавин, И.А. Ильин, В. И. Иванов, C.JI. Франк и др. К зачинателям са­мого разговора о «русской идее» можно отнести П.Я. Чаадаева, славянофилов и западников, которые пытались осмыслить место и роль России в мировом историческом процессе. Актуальность такого осмысления определялась осо­бым состоянием умов в тогдашней России, - когда казалось, что страна нахо­дится накануне некоего судьбоносного выбора пути своего развития, причем пути, затрагивающем все стороны жизни - государственное устройство, рели­гию, традиции и т.д.

В русле этих поисков творчество Ф.М. Достоевского занимает особое ме­сто, не только потому, что именно Достоевский в 1860 г. попытался придать «русской идее» статус идеологемы или идеологического задания, призванного дать ориентиры и критерии нравственных и социальных преобразований как раз исходя из специфики России. Главный интерес к фигуре писателя в контек­сте данной темы обусловлен для нас тем, что мы имеем дело, прежде всего с художественным видением самой «русской идеи», т.е. видением, которое по­зволяет выявить «идею» на уровне ее конкретных носителей, выразителей или тех, в ком эта идея призвана осуществиться. Учтем еще неординарные качества Достоевского как писателя, прежде всего, его диалогический (М.М. Бахтин), и тесно связанный с этим экспериментальный («фантастический» - если восполь­зоваться уместным к данному случаю словом самого Достоевского) принцип развертывания сюжета. Тогда мы поймем, что уже по этой причине всякая «идея» могла существовать в его творчестве только многомерно, со всеми ее возможными «антиподами», соблазнами, да и, наконец, эмпирическими вери­фикациями. Достоевский ни в коей мере не был чисто умозрительным филосо­фом или философом «наряду с» писателем. Когда мы делим его творчество на публицистику и романы, то велик соблазн видеть противоречия между Досто­евским-публицистом и Достоевским-художником. И действительно, таковые имеются, однако, это противоречия по-своему цельной натуры. Здесь, во- первых, отражаются скорее реальные противоречия самого материала, самой действительности, включающей «злобу дня», пристрастия и полемики худож­ника, этой действительности принадлежащего. Но, кроме того, именно художе­ственный гений Достоевского, диалогическая многомерность его романов вно­сили существенные коррективы в формулировки и тезисы Достоевского - публициста, придавали объемность всяким идеям, которые многолико персо­нифицировались в его романах. Подчеркнем: объемность здесь определяется и романами и публицистикой писателя.

Поэтому, возможно, ни у кого из русских мыслителей, кроме как у Дос­тоевского, проблематичность «русской идеи» как особого нравственного, соци­ально-исторического и идеологического задания желаемой реальности, идеала, который пытался разглядеть в действительности художник, не проявилась с та­кой силой и глубиной. По сути, о том же говорил В.В.Зеньковский, характери­зуя антропологию Достоевского: «Не только грех, порочность, эгоизм, вообще «демоническая» стихия в человеке вскрыты у Достоевского с небывалой силой, но не менее глубоко вскрыты движение правды и добра в человеческой душе, «ангельское» начало в нем. В том-то и сила и значительность антропологиче­ского антиномизма у Достоевского, что оба члена антиномии даны у него в высшей своей форме»[1].

Нужно отметить, что в философской литературе и публицистике само от­ношение к «русской идее» неоднозначно, что усугубляется еще и тем, что не существует какого-либо ее догматического определения. Мыслителей здесь можно условно подразделить на два противоположных лагеря. Первые прини­мают необходимость самой идеи как положительного идеала, через осуществ­ление которого Россия в «чистоте помыслов» сможет достичь высот нравст­венности и выполнить свое историческое предназначение. К мыслителям тако­го плана можно отнести Ф.М. Достоевского, B.C. Соловьева, Н.Ф. Федорова, Н.А. Бердяева, митр. Антония (Храповицкого), преп. Иустина (Поповича), а из современных авторов, А.И. Солженицына, А.В. Гулыгу, Е.С. Троицкого. Ко второму лагерю относятся те, кто считает русскую идею идеологией русско­го империализма), программой экспансии, где церковь и власть заодно. К этому лагерю можно отнести К.Н. Леонтьева, Д.С. Мережковского, JI. Шестова, И.Л. Солоневича и др., а из современных исследователей - А.Л. Янова, Д.В. Драгунского, А. Валицкого, В.К. Кантора, Дж.П. Скэнлана и др.

В наши дни обсуждение темы русской идеи вновь становится актуаль­ным. Это связано не только с академическим интересом к отечественной фило­софской мысли, хотя, несомненно, освоение такого наследия представляет со­бой насущную и важнейшую задачу. Особо важно другое: отмеченная актуаль­ность непосредственно связана с сегодняшней ситуацией в России. Сегодня многие политики говорят даже о необходимости формирования некоей обще­национальной российской идеи, способной в трудных условиях объединить российское общество через базовые ценностные ориентиры, которые бы учитывали не только «экономическую необходимость», но также особенности национального менталитета, историческое своеобразие России. Во всяком случае, трудный опыт первых постсоветстких реформ показал, сколь недостаточно одного только экономического плана преобразований. Реализа­ция экономических моделей в существенной мере зависит от «среды осуществ­ления». Сколь ни проста эта истина, столь же сложно ее осуществить на прак­тике, ибо изучение этой среды, которая включает людей с их психологией, тра­дициями, культурными навыками и т.д., сложно настолько, что можно сказать: выучив экономическую науку, мы до сих пор не знаем самих себя и потому са­мообман стал столь характерным стилем многих современных российских по­литиков и реформаторов.

Можно ли на основании зафиксированного сказать, что мы находимся в той же или весьма схожей ситуации, что была во времена Достоевского? Учи­тывая, какой трагичный исход для России был из той ситуации, ясно, что ни один здравомыслящий политик не может желать повторения. Философия тут не может давать рецептов. Однако уже само необходимое здесь осмысление прошлого вынуждает к тому, чтобы мы предположили аналогию ситуаций прошлого и настоящего, хотя и помнили бы при этом о границах всяких пред­положений такого рода. В наших сегодняшних блужданиях и поисках стоит прислушаться к голосам уже искавших - тех, чьи имена и составляют вершины нашего культурного наследия.

Отсюда вытекает главная цель настоящего исследования: раскрыть свое­образие поисков культурно-исторической и этической самоидентификации на материале творчества Ф.М. Достоевского для того, чтобы увидеть, какие воз­можны на этом пути завоевания и соблазны, куда вообще ведет этот путь и ка­кова в нем необходимость. Для этой цели необходимо проследить саму логику таких поисков, которая как таковая может не зависеть от намерений ищущего. Выявление такой логики и есть прерогатива философского анализа.

В этой связи особое внимание будет обращено, во-первых, на тот про­блемный контекст, которым определяется видение Достоевским сути необхо­димых и неизбежных нравственно-социальных изменений человечества, осно­ванных на христианских началах.        Во-вторых, будут рассмотрены этапы формирования русской идеи в творчестве Достоевского, а также ее основные аспекты, включающие следующие положения: а) сохранение христианских ис­тин в живой вере русского народа; б) славянская идея как единение человече­ства, начало которого открывает объединение славянских народов; в) объе­диняющее значение «православного дела», особая роль России в христианском мессианизме. В-третьих, автор развивает мысль о необходимости различения двух уровней рефлексии у Достоевского, что позволяет с учетом полифонии и диалогизма романов Достоевского, исследованных М.М. Бахтиным, показать различия между Достоевским-публицистом и Достоевским-художником в трактовке русской идеи.

Анализ «русской идеи», проведенный в диссертации, позволяет увидеть также параллели и расхождения между Достоевским и другими русскими мыс­лителями (В диссертации проводится сравнение концепции писателя с «рус­ской идеей» B.C. Соловьева и «общим делом» Н.Ф. Федорова).

Степень разработанности темы. Основную литературу по теме иссле­дования условно можно разделить на три группы.

Первая - это исследования по проблемам «русской идеи» в целом. Сюда можно отнести работы B.C. Соловьева, Н.А. Бердяева, Н.Я. Данилевского, С.Н. Булгакова, И.А. Ильина, К.Н. Леонтьева, Л.П. Карсавина, И.О. Лосского, Е.Н. Трубецкого, Н.Ф. Федорова, Г.П. Федотова, П. Сорокина. Из современных ав­торов отметим работы В. Аксючица, В.Е. Барабанова, B.C. Библера, Б.Н. Бес­сонова, В.Х. Болотокова, О.Н. Бредихиной, А. Валицкого, Г.Д. Гачева, , Б. Гройса, В. Карпеца, A.M. Кумыкова, С.П. Макарычева, М.А. Маслина, В.Н. Сагатовского, А.Ф. Смирнова, А.И Солженицына, И.Л. Солоневича, Е.С. Тро­ицкого, В.Г. Хороса, И.Б. Чубайса, И.Р. Шафаревича, А.Л. Янова.

Вторая группа - работы, посвященные философскому творчеству Досто­евского. В этой связи нужно перечислить имена, ставшие по сути классически­ми в достоевсковедении: митр. Антоний (Храповицкий), А.С. Аскольдов, М.М. Бахтин, Р. Белнеп, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Б.П. Вышеславцев, Р. Гвар - дини, Л.П. Я.Э. Голосовкер, Гроссман, А.С. Долинин, П. Евдокимов, А. Жид, Л.А. Зандер, В.В. Зеньковский, Вяч.И. Иванов, В.Я. Кирпотин, И.И. Лапшин, Р. Лаут, С.А. Левицкий, Н.О. Лосский, А. Любак, К. Мочульский, М.А. Ново­сёлов, X. Прагер, В.В. Розанов, B.C. Соловьев, Ф.А. Степун, Э. Тернейзен, Г.В. Флоровский, С.Л. Франк, Л. Шестов, А.З. Штейнберг. Так же назовем име­на более современных нам исследователей: В.Н. Белопольский, А.В. Богданов, Н.Ф. Буданова, Б.И. Бурсов, В.Е. Ветловская, В.В. Виноградов, И.Л. Волгин, М. Джоунс, Л.В. Карасев, Ю.Ф. Карякин, Ю.Г. Кудрявцев, С.П. Макарычев, B.C. Нечаева, В. Сапов, Л.И. Сараскина, Ю.И. Селезнёва, Б.Н. Тарасов, В.А. Твар­довская, В.А. Туниманов, Г.М. Фридлендер и др.

Третья группа - публикации, посвященные непосредственно русской идее Достоевского. Здесь можно назвать работы Антония (Храповицкого), С.А. Аскольдова, Н.А. Бердяева, Б.П. Вышеславцева, А.К. Горностаева, Вяч.И. Ива­нова, Иустина (Поповича), Г. Кругового, Н.К. Кульмана, С.А. Левицкого, К.Н. Леонтьева, Н.О. Лосского, Д.С. Мережковского, Р.В. Плетнева, Э.Л. Радлова, В.В. Розанова, П. Струве, Л. Шестова, В. Шингарева, Г.В. Флоровского. Со­временных авторов, которые бы углубленно исследовали русскую идею Досто­евского очень мало, это: О.А. Белкин, А.В. Гулыга. Справедливости ради заме­тим, что практически все исследователи философских воззрений Достоевского в той или иной мере обращаются и к его концепции русской идеи.

Нужно особо отметить возрастание интереса к проблематике русского национального сознания в конце нашего столетия. Так, в 1974 - 1977 годы в Париже И.Р. Шафаревич опубликовал ряд работ, которые в нашей стране были изданы в 1991 году в сборнике под общим названием «Есть ли у России буду­щее?». В 1988 году в Нью-Йорке выходит книга A.JI. Янова «Русская идея и 2000-й год». Выделим здесь исследования Г.Д. Гачева о национальных особен­ностях русского народа («Русский эрос» (1994) и др.), публикации В.Н. Са - гатовского «Русская идея: продолжим ли прерванный путь?» (1994), А.И. Солженицына « «Русский вопрос» к концу XX века» (1995), книгу И.Б Чубайса «От Русской идеи - к идее новой России» (1997). В этот же ряд входят работы Е.С. Троицкого, А.В. Гулыги, В. Аксючица, В. Хороса, В.К. Кантора и других авторов, посвященные месту русской идеи на современном этапе развития Рос­сии. Немало статей о различных аспектах формирования национальной идеи новой России за последние 7-8 лет опубликовано в журналах: «Вопросы фило­софии», «Москва», «Октябрь», «Новый мир». В 1998 году было издано даже учебное пособие по истории формирования русского национального характера ( Болотоков В.Х., Кумыкова A.M. «Феномен наций и национально- психологические проблемы в социологии русского зарубежья»), рекомендо­ванное Министерством общего и профессионального образования РФ для сту­дентов вузов.

Вместе с тем в современных разработках этой тематики остается много нерешенных вопросов. Своим исследованием мы хотели бы заполнить опреде­ленный пробел. Дело в том, что нередко при обсуждении таких глобальных тем как история и судьба нации, национальный характер и национальная идея, ав­торы утрачивают конкретно-историческую почву, которая только и позволяет как-то умопостижимо верифицировать историософские утверждения относи­тельно судьбы русского народа. Тогда и целостные сущностные характеристи­ки исторической действительности приобретают неадекватное отвлеченное и натурально-мистическое выражение, а тема «русской идеи» оказывается сред­ством апологетики или отрицания самой исторической действительности. Вот почему «идею», которая относится к исторической действительности, важно рассматривать именно как идею, т.е. как известную условность или идеологию, а не как мистическую субстанцию, конкретно, а не отвлеченно. Не русский на­род является «носителем» русской идеи, а идея есть след попыток со стороны неравнодушного мыслителя интегрально выразить некоторые исторические тенденции, первоначально берущиеся во всей их конкретности, а уж после ин­тегрирования - неизбежно теряющих кое-что из этой конкретности.