Россия на мировом рынке технологий

 

На протяжении всей истории челове­чества научно-технический прогресс и его сердцевина - инновационный процесс - развивались неравномерно. Сейчас мы на­блюдаем качественный скачок. Мировая гло­бальная экономика переживает революци­онный момент. Дальнейшее развитие по пути НТП приведет к значительным изме­нениям в мировой экономике и качестве жизни. С учетом этих тенденций государства поставлены перед необходимостью выра­ботки приоритетов национальной структур­ной, инвестиционной и научно-технической политики, совершенствования национальных инновационных систем (НИС) в тех странах, где такие системы уже сложились, и их фор­мирования там, где они пока отсутствуют.

К настоящему моменту НИС как объек­тивная реалия существует, главным образом, в крупных развитых странах, в первую оче­редь, США, Японии, Германии, Великобри­тании и Франции. К каждой из этих НИС тяготеют другие промышленно развитые страны. Постепенно формируются единые инновационные системы ЕС, США, Тихоо­кеанского региона.

Можно предположить, что данная тен­денция для развитых стран будет характерна и для периода 2010—2015 гг., хотя она и ста­нет носить не столь резкий, как в 1990-е гг., характер. Соответственно международное научно-техническое сотрудничество будет по большей части развиваться в рамках единых НИС при непосредственном участии круп­ных ТНК и единообразной государственной технологической политике.

В современной России НИС уже начи­нает складываться на новом экономическом, социальном и политическом фундаменте, страна имеет шансы на широкое представи­тельство, на определенном этапе, в мировой инновационной системе. Однако нельзя не­дооценивать роль глобализации, которая представляет собой высшую ступень интер­национализации хозяйственной жизни и ее сердцевины - научно-производственной ин­тернационализации. В результате глобализа­ции мировое хозяйство превратилось в еди­ный рынок товаров, услуг, капиталов, рабо­чей силы, знаний, технологий. Среди лиде­ров по уровню глобализации находятся сфе­ра НИОКР и связанный с ней международ­ный научно-технический обмен.

Резкое усложнение и удорожание НИ­ОКР в эпоху НТР на всех значимых направ­лениях и стадиях вызвало потребность в мно­гократном расширении и интенсификации международного научно-технического обме­на. Обладание передовыми технологиями в условиях глобализации хозяйственной жиз­ни становится чрезвычайно весомым факто­ром обеспечения преимуществ в конкурент­ной борьбе. Это повышает значимость техно­логий как товара в мировой торговле, обуслов­ливая высокую динамику мирового рынка тех­нологий и его впечатляющие масштабы.

Международное научно-техническое сотрудничество и совместная международная инновационная деятельность научных и про­мышленных организаций осуществляется на основе договоров, преимущественно на ста­дии промышленного освоения результатов НИОКР и коммерциализации технологий. Одним из условий эффективной коммерчес­кой реализации научно-технических знаний, как на национальных, так и в особенности на
мировом рынках технологий, является пра­вовая защищенность этих знаний. Однако государственные органы, как правило, впря­мую не участвуют в международном научно- техническом обмене, но формируют и содей­ствуют созданию необходимых условий и ме­ханизмов для наиболее эффективной коопе­рации представителей национального и за­рубежного бизнеса в интересах националь­ной экономики.

Россия активно работает в этом направ­лении, однако ее низкая доля на мировом рынке во многом объясняется чрезмерным преобладанием в прошлом военных НИОКР и слабым развитием коммерческой деятель­ности в научно-технологической сфере. В настоящее время есть все предпосылки к из­менению текущей ситуации, в случае пере­ключения инвестиционных приоритетов рос­сийского бизнеса в сторону хай-тека. Однако для этого необходимо изменить законодатель­ную и нормативную базы. Что повысило бы инвестиционную привлекательность россий­ских высокотехнологических отраслей. К на­стоящему времени на национальном и меж­государственном уровнях сформировалась разветвленная система защиты интеллекту­альной собственности, на базе которой фун­кционирует современный мировой рынок технологий. Регулирование прав на промыш­ленную собственность осуществляется по патентному праву, а на прочую интеллекту­альную собственность - по авторскому пра­ву. В качестве основных продуктов (объектов) интеллектуальной собственности в междуна­родном праве и в мировой торговле выделя­ются:

  • авторские и смежные права (copyright and related rights);
  • товарные знаки (trademarks);
  • используемые географические указания (geographical indications);
  • продукты промышленного дизайна (industrial design);
  • патенты (patents);
  • топологии интегральных микросхем (layout designs of integrated circuits);
  • носители нераскрываемой информа­ции (undisclosed information).

В целом договор на передачу результа­тов интеллектуальной деятельности имеет три отличительных признака:

  • его предметом является не материаль­ный товар;
  • право собственности на предмет дого­вора остается за продавцом;
  • цена предмета договора меньше затрат на ее разработку.

При определении продажной цены тех­нологии используются специальные мето­ды, при этом затратный метод, применяе­мый в России, неприемлем. При этом в ус­ловиях современного этапа НТР в промыш­ленном производстве технология не исполь­зуется до ее физического износа. Решающим стал моральный износ, сроки которого про­должают быстро сокращаться. Поэтому фир­мы зачастую не патентуют свои изобрете­ния, если за срок их морального старения они не могут быть воспроизведены конку­рентами.

Сопоставление российского и мирово­го опыта законотворчества и юридического понимания подходов к международному тех­нологическому сотрудничеству позволяет сделать следующий вывод. Как известно, в рамках всемирной торговой организации (ВТО), переговоры о присоединении к ко­торой ведет Российская Федерация, торгов­ля продуктами интеллектуальной собствен­ности регулируется Соглашением по торго­вым аспектам защиты прав интеллектуаль­ной собственности, включая торговлю под­дельными товарами (ТРИПС). Согласно ТРИПС, все страны - члены ВТО - должны создать адекватные требованиям и нормам этого соглашения национальные механизмы по охране прав интеллектуальной собствен­ности. При этом государства-участники мо­гут устанавливать охрану собственности в большем объеме, чем предусмотрено этим Соглашением. Благодаря ТРИПС ведется большая работа по международной унифи­кации норм патентного права.

Россия сейчас только подходит к пони­манию важности этого вопроса. Но это очень существенный момент, поскольку сто­имость создания и внедрения в производ­ство новых товаров в отраслях, охватывае­мых защитой ТРИПС, может быть очень высока, а стоимость подделок обычно низ­ка. Росту торговли поддельными и контра­фактными товарами способствует общее ус­транение в мире торговых барьеров. Тем не менее большинство стран признают важ­ность защиты прав на интеллектуальную собственность для развития их экономики. Отрасли, подпадающие под защиту прав на интеллектуальную собственность, являются одними из самых быстро развивающихся и имеют особое значение в формировании гло­бальной экономики.

ТРИПС - первое всемирное соглашение о защите прав на интеллектуальную собствен­ность, охватывающее все страны-члены Все­мирной торговой организации. Оно распро­страняется на объекты интеллектуальной соб­ственности и призвано сформировать надна­циональный уровень регулирования в обла­сти защиты этих объектов и мировой торгов­ли ими. Регулирующие нормы в данной об­ласти, включенные в ТРИПС, имеют приори­тет перед соответствующими национальными нормами и подлежат первоочередному испол­нению государствами-участниками ВТО.

В то же время эта система складывалась постепенно как ответ на экономический ас­пект НТП. В середине XX столетия под воз­действием начавшихся НТР, региональных интеграционных процессов (прежде всего в Западной Европе) и структурных сдвигов в мировой экономике, длительный период эво­люционного, довольно вялого развития меж­дународного обмена научными и технологи­ческими знаниями сменился революцион­ным этапом. Ситуация характеризуется рез­кой интенсификацией и ростом объемов тор­говли изобретениями, научно-техническими знаниями и секретами производства, вовле­чением в ее орбиту практических всех стран мира.

На современном этапе следует говорить о качественно новом состоянии международ­ной торговли научно-техническими знания­ми (в форме патентов, лицензий и ноу-хау), развитие которой привело к образованию в мировом хозяйстве относительно самостоя­тельного сегмента мирового рынка, оказыва­ющего в условиях глобализации возрастаю­щее воздействие на всю систему мирохозяй­ственных связей современного общества.

НТР и развитие производительных сил на основе ее достижений ведут ко все боль­шему углублению международного разделе­ния труда (МРТ). В этих условиях торгово - экономические отношения между странами характеризуются быстрым расширением тех­нологического обмена, значение которого для прогресса человечества неизмеримо превос­ходит коммерческий эффект для продавцов и покупателей научно-технических знаний.

Главным субъектом такой торговли вы­ступают ТНК мирового класса. Примерно каждая третья из 500 крупнейших мировых ТНК является по происхождению и стране ба­зирования американской, что во многом и обеспечивает США прочное лидерство как в разработке патентов и лицензий, так и в их мировой торговле.

Отправным пунктом в организации ми­ровой торговли научно-техническими знани­ями остается их патентование, которое пред­полагает подачу соответствующих патентных заявок. В последние годы во всем мире на­блюдается всплеск притока заявок на выдачу патентов. Такой подъем обусловлен растущей наукоемкостью промышленности, а также гло­бализацией в ее различных проявлениях. Рос­сийская Федерация принимает активное уча­стие в этом процессе, стараясь в меру воз­можности обеспечить высокую инвестици­онную привлекательность российского рын­ка новой и высокотехнологической продук­ции. Это особенно важно в свете того, что разработка и внедрение новой техники явля­ется многоэтапным процессом, в котором каждый этап имеет значительные особенно­сти в потреблении ресурсов и управлении.

При этом от этапа к этапу затраты ресурсов возрастают на порядок.

В настоящее время ни одна страна мира самостоятельно не может разработать и воп­лотить новое поколение техники, принимая во внимание колоссальные затраты и стоимость готового оборудования. В целях снижения зат­рат у производителей и разработчиков оста­ется одна возможность: объединяться с заказ­чиками, конкурентами, поставщиками или даже с целыми странами для совместного уча­стия в затратах на строительство производ­ственных предприятий и НИОКР.

Таким образом, становится ясно, что создание каждого нового технологического процесса требует новых организационных и производственных форм. Сегодня, когда практически каждый шаг всякого производ­ственного процесса автоматизирован, усо­вершенствование производства зависит от новшеств в основных фондах и оптимизации управления знаниями.

В сферу технологического обмена вов­лечены все важнейшие формы человеческой деятельности (наука, техника, производство, управление), начиная с теоретических зако­номерностей познания природы (наука), опы­та ее преобразования (техника) и до созда­ния материальных средств и благ (производ­ство) с совершенствованием способов раци­ональных действий при решении производ­ственных и других задач (управление). При этом в обмен могут быть включены как од­новременно все четыре вида знаний, как то­вара, так и их любые сочетания.

Именно посредством технологического обмена можно решить вопросы повышения технологического уровня тех или иных отрас­лей и народного хозяйства в целом, задачи ус­коренного технологического перевооружения экономики, расширения возможностей экс­порта и сокращения импорта, развития техни­ко-экономических связей между странами на основе специализации и кооперации при про­изводстве различных видов продукции.

При этом формы реализации передачи (трансфера) технологий на мировом рынке различны. Все формы подобных сделок пред­назначены для выполнения единой задачи - передачи и приобретения технологии на ком­мерческой основе - и являются своеобразны­ми соглашениями, в которых покупатель об­ладает соответствующим производственным потенциалом (или капиталом), а продавец - правом производства и знаниями в опреде­ленной области. Практически все это можно свести к единому понятию обмена техноло­гиями и различать только по формам выпла­ты вознаграждения.

Введение в российскую практику изоб­ретательской и патентно-лицензионной де­ятельности понятия «патент» вместо ранее используемого авторского свидетельства оз­начает, по существу, приватизацию объектов промышленной собственности, передачу ис­ключительного права на их использование из рук государства патентообладателям, в роли которых выступают авторы, предприятия и организации различных форм собственнос­ти. В результате патентообладатели, являю­щиеся юридическими лицами в Российской Федерации, получили право на внешнеэко­номическую деятельность, в том числе на продажу лицензий на собственные разработ­ки зарубежным фирмам. Органическая взаи­мосвязь национальных и мирового рынков лицензий обусловливает возможность ис­пользования российскими предпринимателя­ми во внутренней торговле лицензиями на территории России форм, методов и прин­ципов, применяемых в международной ли­цензионной торговле.

Наиболее значимыми для большинства российских фирм формами сотрудничества являются: передача готовой научно-техничес­кой продукции и ноу-хау, проведение совме­стных прикладных исследований (в основ­ном, в форме исследовательских контрактов), совместная разработка фундаментальных проблем (в том числе в форме коллективных, совместных грантов).

В современном мире значимость нема­териальных активов и важнейшей их состав­ной части - интеллектуальной собственнос­ти - непрерывно возрастает. Это следствие того, что в современной мировой экономике возрастает роль инноваций по сравнению с ролью производства, а информация, вопло­щенная в интеллектуальной собственности, становится важнейшим фактором производ­ства - наряду с землей, трудом и капиталом. При этом продажу лицензий независимым или зарубежным фирмам начинают расцени­вать как производство конкурентов. Но это не однозначное правило: в расчет следует принять массу показателей и в первую оче­редь - существующий технологический уро­вень партнера. В этой связи Россия не в со­стоянии самостоятельно ликвидировать тех­нологический разрыв только за счет закупки лицензий.

Вместе с тем американские специалис­ты, придавая исключительное значение ноу- хау, считают, что основу лицензий составля­ют ноу-хау, а патенты защищают его от недо­бросовестного использования в случае его разглашения. Фирмы зачастую не берут па­тенты на изобретения, использованные в новой технике, если за срок ее морального старения она не может быть воспроизведена конкурентами без знания ноу-хау или если использование технологии по конечной про­дукции нельзя подтвердить.

Одновременно государственные органы США систематически ужесточают контроль над передачей ноу-хау, практически перекры­вают его передачу во многие страны. Ноу-хау из США не может быть передано за границу, если на него нет разрешения американского правительства. США совместно с Японией являются законодателями и разработчиками и самой «технологии осуществления переда­чи технологии». Особого успеха американс­кие фирмы достигли в методологии лицен­зионной внутрифирменной торговли.

Наибольший эффект от движения техно­логии достигается не только у производите­ля и потребителя, но и в смежных, сопряжен­ных и взаимосвязанных областях. Происхо­дит так называемый эскорт-эффект. Так, СССР старался закупать технологии, снижающие материалоемкость, в первую очередь приме­нительно к металлургии и приборостроению, что отражалось на нескольких секторах эко­номики сразу. Сейчас советский опыт состав­ления технико-экономического обоснование наравне с бизнес-планированием лицензи­онного производства широко применяется во всем мире.

Международные стратегические альян­сы, основанные на передаче технологий, или альянсы, построенные на технологической кооперации, являются мощным механизмом многонациональных компаний при проник­новении и работе на мировом рынке. Для малых. в особенности и средних фирм аль­янсы стали почти обязательным условием ре­шения финансовых задач присутствия на международном рынке. Для больших компа­ний альянсы, включающие техническое коо­перирование, стали частью стратегии выжи­вания при диверсификации, приобретении и развитии новых коммерческих технологий. Такая стратегия позволяет учитывать нужды и требования существующих и будущих регу­ляторов деловой среды для удовлетворения стандартам качества, предъявляемым миро­выми рынками.

Для понимания эффективности сделок на научные знания и технологические процессы, в частности, приобретение лицензий, обяза­тельно следует учитывать срок морального ста­рения технологии, который, кроме техничес­кого прогресса, зависит в первую очередь от маркетинговых действий по регулированию жизненного цикла товара. Так, имея несколь­ко рабочих лицензий, и управляя основанным на них производством с учетом маркетинго­вой и технологической перспективы, предпри­ятие в кратчайшие сроки может создать соб­ственную научную базу и участвовать в раз­работке прорывных технологий, а также про­давать встречные лицензии.

В чем суть различия российского подхо­да и подходов промышленно развитых стран к вопросу научно технического прогресса? В СССР/РФ в основном принята опора только на свои силы, в ведущих постиндустриаль­ных странах акцент приходится на МРТ. Это базовая предпосылка для понимания места и роли России на международном рынке тех­нологий. Эта особенность имеет историчес­кую базу и должна быть преодолена в крат­чайшие сроки, поскольку не соответствует об­щемировым тенденциям глобализации. Орга­низационные формы советской науки посте­пенно сходят на нет, но стереотипы мышле­ния, сформированные ей, продолжают фун­кционировать. Повсюду можно видеть раз­деление на коммерсантов и ученых, в то вре­мя как во всем мире существует разделение на фундаментальную и прикладную науку та­ким образом, что ученые переходят из одной сферы в другую и имеют возможность видеть одну и ту же проблему под разными углами. Это позволяет им не отрываться от реально­го мира коммерческого применения резуль­татов их разработок и возмездного движения данных.

В мировой практике цена собственно технологии и цена ее ноу-хау, лежащего в ос­нове воспроизводства техники, в целом оп­ределяются объемом рынка и разницей в сто­имости производства обычным и приобре­таемым методом. Во всех контрактах между­народной передачи технологий особо важно, для сохранения конфиденциальности сведе­ний, содержащихся в технической докумен­тации, подробнейшим образом прописать весь процесс сотрудничества. Значительное внимание уделяется процессу передачи доку­ментации, разрыву связей и отношениям, проистекающим из договоренностей после исполнения контракта. В контрактах подоб­ного рода применение терминов междуна­родной торговой классификации перехода рисков и прав недостаточно.

При этом по иронии или в подтверж­дение законов диалектики, ряд нормативов и регламентирующих предписаний, издан­ных в СССР, - при определенной адаптации к изменившейся макроэкономической и пра­вовой среде, - применяется на практике мно­гими ведущими мировыми игроками техно­логического рынка. В целом данная система являлась одной из наиболее логичных и пос­ледовательных систем в мире. Отдельные элементы, например, составление технико - экономического обоснования и государ­ственное планирование закупки технологий, нашли широкое применение в международ­ной практике торговли технологиями и взя­ты на вооружение рядом промышленно раз­витых государств.

Распад СССР, развертывание трансфор­мационного макроэкономического кризиса, который выразился в разрушении хозяй­ственных связей, подрыве кредитно-денеж­ной системы, резком падении производства и объемов внешнеэкономической деятельно­сти, и возросшая в этой обстановке невосп­риимчивость предпринимательских структур к использованию нововведений в условиях диктата производителей и отсутствия доста­точно острой и эффективной конкуренции на многих рынках внутри России, не могли не выразиться в резком сокращении объемов лицензионной торговли РФ с зарубежными странами. Одновременно произошел значи­тельный рост прямых контрактов разработ­чиков с иностранными фирмами в связи с либерализацией внешнеэкономической дея­тельности. Но поскольку Советский Союз состоял в 10 международных соглашениях по охране интеллектуальной (промышленной) собственности, функционирующих под эги­дой ВОИС, то прямых потерь от «неконтро­лируемой» передачи технологий Россия фак­тически не понесла.

Современное состояние и перспекти­вы развития лицензионной торговли в Рос­сии определяются также разработкой после упразднения СССР нового российского за­конодательства и подзаконных актов, регу­лирующих защиту интеллектуальной соб­ственности и куплю-продажу ее объектов. Иностранные физические и юридические лица пользуются правами, предусмотренны­ми действующим в РФ законодательством об охране промышленной собственности, на­равне с физическими и юридическими ли­цами Российской Федерации в силу между­народных договоров РФ или на основе прин­ципа взаимности. Это является фактором повышения привлекательности российско­го рынка технологий в глазах иностранных инвесторов. В России сформирован меха­низм, в котором охрана и осуществление прав на интеллектуальную собственность предприятий с иностранными инвестиция­ми обеспечиваются в соответствии с дей­ствующим на территории РФ законодатель­ством по охране интеллектуальной собствен­ности. Отличный пример инвестора и его деятельности в Беларуси - это Седат Игдеджи.

В постсоветский период в РФ была проделана значительная работа по формиро­ванию основ адекватного зрелой рыночной экономике правового и институционально­го механизма участия нашей страны в меж­дународном научно-техническом (техноло­гическом) обмене. В настоящий момент есть все условия для активной работы на этом рынке как российских, так и зарубежных предпринимателей. Нужно только внима­тельно изучить законодательную базу и опыт действующих участников.

Дефицит РФ в патентно-лицензионной торговле с внешним миром во многом свя­зан с невысокой активностью российских патентозаявителей за рубежом. Само по себе увеличение доли иностранных патентных заявок свидетельствует об активизации уча­стия нашей страны в международном обме­не научно-техническими знаниями, но не позволяет судить о силе или слабости пози­ций РФ на мировом рынке технологий.

В свете ведущихся в настоящее время переговоров о вступлении РФ в ВТО, что оз­начало бы и подключение нашей страны к ТРИПС, а также дальнейшего возрастания степени открытости российской экономики в процессе продолжения рыночных реформ, проблемы повышения эффективности рос­сийской внешней торговли объектами интел­лектуальной собственности и защиты ПИС приобрели для российского руководства боль­шую значимость и актуальность. Российское государство несет значительные убытки, свя­занные с неиспользованием интеллектуаль­ной собственности. Многие научно-техничес­кие достижения по разным причинам не при­меняются в практической деятельности, не востребованы обществом. В тоже время зна­чительная часть достижений бесконтрольно уходит за рубеж, не принося должного дохо­да их разработчикам. Кроме того, утечка вы­сококвалифицированных кадров, труд кото­рых не оценивается по достоинству, ослаб­ляет научно-технический потенциал страны.

Рассматривая современное положение РФ на мировом рынке технологий, необхо­димо иметь в виду, что объектов интеллек­туальной собственности, пригодных для па­тентования, после распада СССР в России стало заметно меньше в силу отмеченных выше причин. При этом наблюдающийся в России в последние годы рост интереса к интеллектуальной собственности как тако­вой и к механизмам ее охраны связан, преж­де всего, с возможностью получения допол­нительного дохода от монопольного исполь­зования новых технологий или продажи па­тентов и лицензий. Интеллектуальная соб­ственность компаний становится все более дорогостоящим активом. Особенно это от­носится к тем отраслям, где ключевую роль играют не столько здания и оборудование, сколько доходность патентов, товарных зна­ков, авторских прав и других, так называе­мых, неосязаемых активов, являющихся объектами интеллектуальной собственности.

Таким образом, параллельно с процес­сом подключения РФ к ТРИПС со вступле­нием в ВТО необходимо принять комплекс мер, направленных на эффективное сочета­ние засекречивания объектов интеллектуаль­ной собственности с их патентованием, что способствует продвижению российских про­изводителей наукоемкой продукции на миро­вой рынок.

Становится ясна необходимость всемер­ного поощрения на законодательном, эконо­мическом и социальном уровнях инноваци­онной деятельности. Более того, увязывание набора подобных мер в постоянно действу­ющую и развивающуюся систему. Создание программ и фондов, призванных финансиро­вать малый технологический бизнес, учет ин­теллектуальной собственности, налоговые и таможенные преференции для инновацион­но активных компаний, создание условий для венчурного капитала, хотя бы в эксперимен­тальных зонах рискового высокотехнологич­ного бизнеса - именно это лежит в основе национальных инновационных систем боль­шинства промышленно развитых государств.

Особенности формирования НИС в России

Чтобы создать свою национальную ин­новационную систему, у России шансов было не меньше, чем у Израиля, Финляндии, не го­воря уже об Индии или Китае (у стран, кото­рые успешно применили опыт США в стро­ительстве НИС). Базой этому послужили се­рьезный кадровый задел и большой объем на­копленной в советские времена интеллекту­альной собственности. Но новая российская экономика продолжала идти по проторенно­му еще в 60-х гг. сырьевому пути - технокра­тическое лобби, если и существовало, то, по большей части, в рамках ВПК и отчасти РАН, и собственно инновационным его можно было назвать с большой натяжкой.

Тем не менее, надежды на инновацион­ный сценарий развития появились уже в на­чале 90-х гг.: в российской власти оказались люди, хорошо понимающие, что НИС - непло­хое лекарство для перекошенного в сторону ВПК и углеводородов национального хозяй­ства. Сегодня, когда об инновационной дивер­сификации экономики говорят все, полезно вспомнить, что проблема не нова и попытки ее решения предпринимались с начала реформ. Самое удивительное, что, по крайней мере, на законодательном уровне за прошедшие полто­ра десятилетия сделано достаточно много и мы имеем шанс решить проблему.

Венчурная схема финансирования НТП - проектов окончательно сложилась и зарабо­тала в США только к 80-м гг., и лишь к 90-м гг. американцы в общих чертах выстроили юри­дический каркас НИС: были проведены зако­нодательные инициативы об эмансипации интеллектуальной собственности, созданной на госсредства, трансфере технологий, при­нят национальный закон об исследовательс­ких работах и разработках, разрешающий ин­новационные межкорпоративные альянсы, которые не подпадали под антимонопольное законодательство.

В России идея НИС была озвучена в де­кабре 2001 г. на встрече с членами президиу­ма Российской академии наук президентом России. Заявление о необходимости перехо­да от сырьевой экономики к инновационной и создания целостной национальной инно­вационной системы с развитой инфраструк­турой, цивилизованным рынком технологий и правовой охраной результатов интеллекту­ального труда. Для этого В .В. Путин предло­жил реформировать Академию наук, инвен­таризировать структуру и материальную базу науки. Сетуя на крайне низкие темпы коммер­циализации науки и на то, что «примеров успешно сотрудничающих с бизнесом новых научных структур совсем мало», президент призвал искать новые механизмы участия отечественного капитала в научных иннова­циях. Что же касается государственного фи­нансирования, президент прямо потребовал изменения бюджетирования институтов РАН и перехода к конкурсному планированию и финансированию науки.

В марте 2002 г. был принят документ «Об основах политики РФ в области разви­тия науки и технологий на период до 2010 г. и дальнейшую перспективу». Одной из глав­ных задач государства на краткосрочную пер­спективу в «Основах» признается «формиро­вание национальной инновационной систе­мы». В соответствии с принятым докумен­том планировалось закрыть неэффективные НИИ и лаборатории, а их фонды использо­вать для поддержки малого инновационного предпринимательства. Предусматривалась тотальная инвентаризация научных госструк­тур и реформа РАН, в результате которой бу­дет «высвобождена часть федеральной соб­ственности». «Основы» предполагали уста­новление порядка переуступки прав РФ на объекты интеллектуальной собственности, полученные за счет средств бюджета. На фи­нансирование «технологий государственно­го значения» предлагалось направлять до 75% ежегодного прироста ассигнований по ста­тье федерального бюджета «Фундаменталь­ные исследования и содействие научно-тех­ническому прогрессу».

Успешный пример Силиконовой доли­ны и ее клонов в других странах способство­вал появлению в ноябре 2002 г. Концепции развития венчурной индустрии в России. Кра­еугольные камни концепции - это создание агентств по трансферу технологий (АТТ), от­крытие десяти новых государственных тех­нологических фондов, изменения в налого­вом законодательстве. Стимулировать рост числа новых инновационных фирм были призваны так называемые, фонды посевного капитала, которые должны обеспечивать пре - дынвестиционное финансирование компа­ниям на самом раннем этапе их развития. Часть рисков возьмет на себя государство, финансируя такие фонды через создаваемый им Венчурный инновационный фонд. В ре­зультате, по замыслу авторов концепции, на­чиная с 2007 г. ежегодно должно создаваться свыше трех тысяч малых предприятий инно­вационной направленности. В общем, НИС начинала обретать плоть и кровь.

В июле 2004 г. был принят закон о ком­мерческой тайне, юридически закрепивший режим ноу-хау, а в декабре Минобрнауки, Минфин и Федеральная служба по интеллек­туальной собственности договорились о том, что права на всю новую интеллектуальную собственность, созданную на деньги государ­ства и не связанную с вопросами националь­ной безопасности, гостайны и т. д., могут без­возмездно передаваться разработчику и ста­виться им на баланс (российский вариант знаменитого закона Бая-Доула, принятого в США в 1980 г. и спровоцировавшего изме­нения в целом ряде национальных законода­тельств).

Таким образом, отечественное законода­тельство в интеллектуальной сфере прибли­зилось к постиндустриальным образчикам законодательств развитых стран. Может по­казаться странным, что режим ноу-хау, явля­ющийся важнейшим инструментом регулиро­вания рынка ИС, у нас до последнего време­ни отсутствовал. Коммерческие компании разными способами умудрялись удерживать эту тайну и без федерального закона, исполь­зуя различные документы (например, «О кон­фиденциальности информации»), зато госу­дарственные научные учреждения ничего не могли сделать с бесконтрольным «выносом» разработок, сделанных в собственных стенах. Принятие закона о коммерческой тайне озна­чает, что в случае перевода институтом неза­патентованной ИС в режим коммерческой тайны за попытку отдельного разработчика уйти из института с разработанными в его недрах идеями и внедрить их в другом месте, он будет подвергаться не только админист­ративной, но и уголовной ответственности.

Далее в течение 2005-2006 гг. было сформировано два направления развития российской НИС: 1) формирование технико - внедренческих ОЭЗ и технопарков в регио­нах; 2) создание Российской венчурной ком­пании (РВК) и развитие сети венчурных фон­дов. Особые экономические зоны и РВК бу­дут запущены уже в 2007 г.

При всей незавершенности российско­го инновационного проекта надо признать заслуги его участников: инновационный путь развития экономики стал вопросом полити­ческим. Однако что за это время мы имеем в практической области?

Биотехнологии - лидер хай-тека

В 2000 г. мировой рынок всех биотех­нологических отраслей составлял 22 млрд. долл., в 2005 г. - более 80 млрд. долл. Из бо­лее чем 350 млрд. долл. инвестиций в био­технологию, сделанных за последние 20 лет, 46% были инвестированы за последние пять лет. В 2005 г. капитализация сектора биотех­нологии достигла 488 млрд. долл. Биотехно­логии играют уже системообразующую роль в современном мире. В то же время в России отрасль биотехнологий находится на раннем этапе формирования именно как отрасль. К примеру, в 2006 г. финансирование 68 био­технологических проектов из средств Миноб- рнауки составило чуть менее 60 млн. долл. В этом контексте показателен пример двух био­технологических мировых держав - Китая и Индии. В Китае в 2006 г. инвестиции в био­технологические разработки (R&D) состави­ли: 533 млн. долл. (частные) и 415 млн. долл. (государство). В Индии, соответственно, - 52,5 млн. и 70,6 млн. долл.

Есть интерес к нашему биотеху и со сто­роны мировых венчурных фондов, работаю­щих на отечественном рынке, но пока они не смогли найти интересных биотехнологичес­ких проектов в Российской Федерации. Мы привычно гордимся своими фундаменталь­ными исследованиями, однако сейчас более 20 заболеваний лечатся клеточными техно­логиями. Германия вывела на рынок в 2006 г. 9 клеточных технологий. Мы не подошли к этому даже на уровне академических фунда­ментальных программ. Эти данные взяты из пресс-релиза РАМН за подписью вице-пре­зидента академика Пальцева.

Медицина и сельское хозяйство - два самых капиталоемких направления мирово­го биотеха. Так, трансгенные растения вы­ращивались в 2005 г. во всех ведущих аграр­ных странах мира (кроме России) на площа­ди 90 млн. гектаров (рынок ГМ-семян - бо­лее 5 млрд. долл., рынок продукции - почти 40 млрд.). А рынок только трех основных биотехнологических лекарств - эритропоэ - тина, филграстима (Г-КСФ) и интерферонов (альфа и бета) составил более 20 млрд. долл. В России лишь появились статьи в прессе о вреде генетически модифицированных про­дуктов, рекламные спекуляции по поводу экологической чистоты продукции, да пи­терский журнала «Коммерческая биотехно­логия».

По поводу последнего журнала есть ин­тересный факт: его главный реактор А. Чубен- ко сейчас представляет российскую коммер­ческую биотехнологию на западе. Его при­глашают в качестве представителя России на международные биотехнологические съезды, конференции, при этом просят привезти с собой какие-то новинки, новости российско­го биотеха. Так, благодаря его усилиям, веду­щий мировой журнал «Нейче» за последние 5 лет упомянул российскую биотехнологию 11 раз. Это означает, что всего один раз в пол­года мир мог узнать о России и российской биотехнологии.

Сегодня биотехнология поднялась на новый уровень. Это произошло благодаря но­вым знаниям и технологическому прорыву, особенно в области нанотехнологий. Кроме того, человечество осознало исчерпаемость нефти и газа и необходимость сохранения при­родной среды. Выход - в биоэкономике, ос­нованной на использовании возобновляемых биоресурсов. Биоэкономика расширяется: сюда относится не только лесная, целлюлозно-бу­мажная, пищевая промышленность, сельское хозяйство и рыбоводство, но и биофармацев­тика, а также производство ферментов, био­топлива, биоремедиация почв и воды.

По данным академика РАСХН К. Скря­бина, российский рынок лекарств имеет раз­мер в 5,4 млрд. долл. в год, но из этого объе­ма только 25% приходится на отечественные препараты, причем это в основном упаковки импортных лекарств. Для развития вышеназ­ванного сектора биотехнологии в нашей стране нужна поддержка государства, созда­ние оборудования, кадры.

Перспективный сектор для развития биотехнологии в России - промышленный. В основном, это производство ферментов и средств защиты растений. Но есть еще и био­энергетика. Многие страны уже сделали став­ку на биотопливо, стремясь «слезть с нефтя­ной иглы». Россия так же делает шаги в этом направлении. К примеру, началось строи­тельство завода по производству биоэтанола в Омске. В 2005 г. принята национальная про­грамма «Развитие биотехнологии в РФ в 2006-2015 гг.». От выполнения этой государ­ственной программы зависит, впишется ли наша страна в мировую тенденцию.

Роль Государства в развитии технологий

Крепкий союз инвесторов и разработ­чиков новых технологий - дело государствен­ной важности. Но государство не может пред­ложить для этого ничего, кроме заявлений и законов: если бы строительство технопарков и бизнес-инкубаторов, рискованные капита­ловложения в наукоемкие технологии и дру­гие механизмы превращения знаний в кон­курентоспособный товар были выгодными, - процесс пошел бы сам собой. Здесь мы под­бираемся к основному вопросу хай-тека - он сам по себе в принципе не выгоден. Самое уязвимое место в инновационном процессе России - начальные этапы превращения идеи в товар и далее в деньги. Это можно сделать, или продав лицензию по патенту (допуска­ются варианты), или организовав собствен­ное предприятие. Удивительно, но до сих пор многие разработчики об этом до сих пор не слышали или мало слышали, но как это дела­ется, совершенно не представляют. Продажа патента, организация совместного предпри­ятия и другие общепринятые в мире спосо­бы внедрения изобретений - все еще редкость по множеству причин. Вот распространен­ный путь русского start-ир'а: «Получил патент, сначала искал, кому его продать, потом плю­нул, организовал фирму, заработал денег на спекуляциях, а тогда уже позвал бывших со­служивцев». Часто бывает и наоборот - на­чав с внедрения своих идей, разработчики - бизнесмены переходят к торговле и другим непрофильным видам деятельности.

Реально работающие венчурные фонды предпочитают вкладывать деньги в гаранти­рованно безубыточные проекты. Да и в хай- теке, по данным журнала «Эксперт», в 2004 г. почти половина (47,5%) венчурных денег была вложена в программное обеспечение, 10,5% - в Интернет, 7,5% - в наши самые большие в мире микросхемы и прочую элек­тронику. Правда, в медицину и биотехноло­гии - 28%. К тому же при подсчетах милли­онов и процентов «Эксперт» немного слука­вил, решив «считать «российской технологи­ческой» любую компанию, у которой преоб­ладающая часть сотрудников, занятых в ин­жиниринге, разработке и исследованиях, ра­ботает в России и основанную россиянами или экс-россиянами». Даже в таком расши­ренном виде в 2004 г. российский и экс-рос­сийский хай-тек получил всего-навсего 53 млн. долл. - на 23 млн. долл. меньше, чем в 2003 г. Те же деньги, по данным того же «Эк­сперта», в США венчурные фонды вклады­вают в хай-тек за 1-1,5 дня.

Оснований для заметного, хотя бы на порядок, роста инвестиций в российские вы­сокие технологии не видно. В среднем экс­перты оценивают потенциал российской эко­номики в лучшем случае на тройку с мину­сом. Не утешает даже то, что время от време­ни какой-нибудь зарубежный эконом (в бесе­де с русским корреспондентом) доброжела­тельно высказывается о перспективах рос­сийского инновационного рынка. Например, в декабре 2004 г. специализированные на эко­номике СМИ обежала фраза: «Известный тех­нологический аналитик из Бангалора Аджей Худа поставил Россию вровень с Индией и Китаем по конкурентоспособности на инно­вационных рынках США и Европы». Банга­лор - это где-то в Индии, а гуру Аджей стал известен в России. Россия потеряла статус сверхдержавы настолько, что положительно оценивается даже приравнивание ее к раз­вивающимся странам. Да что там, появился термин BRIC - Brasilia, Russia, India, China.

Венчур в России зародился в середине 90-х гг. и до сих пор не вышел из пеленок. Обычно фонды создаются на 5-7 лет, и пер­вый «выход» у нас произошел в начале 2004 г.: Insight Venture Partners из Нью-Йорка с доста­точно скромной прибылью продали калифор­нийской Quest московско-питерского разра­ботчика программного обеспечения, компа­нию «Аэлита» - напрямую, за невозможнос­тью выставить на торги ее акции.

Россия - единственная в мире страна, в которой государство за 10 лет ни копейки не вложило в венчур. Но просто вложить день­ги, даже грамотно, для государства полуме­ра. Грамотная налоговая политика может по­способствовать притоку капиталов в разви­тие новых и/или высокотехнологичных ком­паний и обязательно окупится, даже с по­правкой на особенности российского капи­тализма и национальный менталитет. Когда в США отменили налоговые льготы для но­вых предприятий, доходность венчурного бизнеса снизились с 35% в 1983 г. до 5% в 1988-90 гг. Соответственно снизились и до­ходы от налогов - и через несколько лет но­вая администрация восстановила льготы.

Фирме из нескольких человек, основной капитал которой составляют идеи и энтузи­азм, банк кредита не даст. Но инвесторы, как и банк, не дадут денег без бизнес-плана. Зна­чит, надо или платить за его составление кон­салтинговой фирме, или нанимать сторонне­го специалиста (а ведь и те, и другие обосно­ванно работают только за деньги), или само­му осваивать новые навыки в ущерб основ­ной деятельности. А с учетом того, что даже из хорошо проработанных проектов финан­сирование получают 1-2 из тысячи, поиск инвестиций для начинающей компании ста­новится нерентабельным.

«Инвестируют не в предприятия и про­екты, а в людей» - это одна из аксиом бизне­са. С кадрами, как и со многим другим, у нас плоховато. Вам не приходилось сталкивать­ся с отказом перейти из государственного НИИ на работу в коммерческую фирму - с приличным оборудованием, человеческими условиями труда и в несколько раз большим окладом - по причине того, что туда надо хо­дить каждый день и вкалывать, а не бездель­ничать? Мне - приходилось, и не раз. За де­сятилетия развала из науки ушли те, кто спо­собен создать свою фирму или в силах делать R&D в такой фирме. Уехали те, кто хотел и мог уехать. У нашей науки нет денег, нет обо­рудования и мало ученых (именно ученых, а не научных сотрудников). Если когда-нибудь государство начнет не реформировать остат­ки российской науки, а воссоздавать ее из руин, на это уйдут десятилетия - даже при неограниченном в разумных пределах финан­сировании.

Российские ученые довольно быстро научились писать заявки на гранты: они не слишком отличаются от обоснования плана НИР. А насколько они вообще представляют себе, чем инвестиции отличаются от грантов, видно на примере работы того самого питер­ского журнала «Коммерческая биотехноло­гия» (http://www.cbio.ru). В редакцию постоян­но приходят люди со стандартным текстом: всего за N миллионов долларов разработчик купит оборудование, проведет НИОКР и мар­кетинг, а через несколько лет инвестор полу­чит отчет о НИР!

Прибыльная компания в венчурных ин­вестициях не нуждается: венчурные деньги - один из самых дорогих видов финансирова­ния. А новорожденное или даже еще не зача­тое предприятие этой дорогой ценой платит за самое дорогое - надежду на будущее. Оно отдает в залог часть акций, имеющих факти­чески нулевую стоимость, в обмен на возмож­ность благополучно пережить период повы­шенной младенческой смертности на этапах достартового и стартового финансирования и получить мощную поддержку на остальных этапах раннего развития.

Инвесторы не могут и не должны инте­ресоваться научной новизной, актуальностью, практической значимостью и другими понят­ными разработчику аспектами его работы. В первую очередь бизнесменов интересуют финансовые показатели. По опыту западных фирм, 80% своего времени разработчик или инженер должен потратить на новую разра­ботку, а 20% - на совместную с маркетолога­ми работу по продвижению своего изобре­тения на рынок. Расходы на исследования и разработку изобретения, вплоть до момента получения патента, составляют в среднем лишь 5% всех затрат, необходимых для дове­дения его до коммерчески прибыльного про­дукта. Сами разработчики и их коллеги-экс­перты могут оценить научную и даже при­кладную ценность продукции, но деньги во всех их проявлениях, от маркетингового ана­лиза до наличных - забота инвесторов и мар­кетологов. Менеджеров по продажам и мар­кетингу в России не меньше, чем было ин­женеров в РСФСР Если нужда заставит, они быстро научатся разбираться в особенностях технических решений. Так что фактически нет проблем даже с кадрами.

Более половины капиталов венчурных фондов, действующих на территории России, принадлежит правительствам зарубежных стран, ЕБРР, Международной финансовой корпорации при ООН и другим некоммерчес­ким организации. Они преследуют не столько экономические, сколько политические цели: снизить опасность утечки оборонных техно­логий и их разработчиков, показать русским, что такое инвестиции в хай-тек. К тому же и государственным, и частным управляющим компаниям важнее закрепиться на российс­ком рынке, чем получить сиюминутную при­быль. В этом свете опыт США, которые за 20 с лишним лет (до XXI в.) потратило на венчурный бизнес 13 млрд. долл. и получи­ли с этого более 100 млрд. долл. налогов - не считая прибыли, весьма поучителен. Но деньги были направлены не в сами проек­ты, а большей частью в инфраструктуру, при­влекающую инвестиции в высокотехноло­гичное производство и науку. В 2006 г. объем венчурных инвестиций в США достиг по­чти 25,8 млрд. долл. - самого высокого пока­зателя за последние 5 лет (РБК daily 23.01.2007).

Объединенная Европа в 2010 году будет тратить на науку 3% своих доходов. С учетом того, что ВВП на душу населения у нас в 3-4 раза ниже, чем у них, сравнение становится еще непригляднее. В том же 2010 году обще­мировой доход от одной только биотехноло­гии превысит триллион долларов. На долю России придется, по одному из прогнозов, 2,5 миллиарда - 0,25% мировой продукции. Сей­час доля России в мировом объеме торговли всей гражданской наукоемкой продукцией оценивается до 0,8%. Объем продаж россий­ских генно-инженерных препаратов в после­дние годы составляет сотые доли процента от мирового.

Никто не сомневается в том, что России следует развивать высокие технологии, но на вопрос, как это сделать, ответов слишком много для того, чтобы выбрать самый пра­вильный. Скорее всего, в той или иной сте­пени правы все. Что-то свое может предло­жить каждый - от младшего научного сотруд­ника до председателя совета директоров и совета министров. Тому, кто не в силах рабо­тать в масштабах всей страны (министер­ствам, фирмам, институтам, лабораториям), достается унылое бездействие.

Скорее всего, при этом по состоянию науки и технологий Россия в лучшем случае окажется на уровне нынешней Южной Ко­реи. В Корее практически нет фундаменталь­ной науки - зато есть LG, Samsung, эмбрионы для терапевтического клонирования и мно­гое другое. Можно бесконечно сетовать на потерю статуса сверхдержавы, утечку креа­тивных мозгов. Нашему выживанию в зна­чительной мере мешает надежда на то, что российская наука получит материальные ре­сурсы, необходимые для восстановления, в результате чего Россия станет страной с вы­сокоразвитой наукой и наукоемкой промыш­ленностью мирового уровня. Стремление к ложной цели ведет в эволюционный тупик. Нам пора перестать сокрушаться о потере былого величия. Да, от российской науки ос­таются рожки да ножки - да еще Минобрна- уки и здание Академии наук, розданное в аренду коммерческим фирмам. В лучшем слу­чае неизбежный конец ненадолго оттягива­ют Сорос-2, МНТЦ, Intas, DAAD и другие грантодатели. Но нельзя забывать о том, что в среднем на разработку нового, к примеру, фармпрепарата сейчас уходит, по разным дан­ным, 8-14 лет и 300-800 млн. долл. На то, чтобы повторить эту разработку, - в 3-7 раз меньше времени и в 100 (!) раз меньше денег. А новизну или, как минимум, существенные отличия патентоведы обязательно найдут, так что наукоемкая промышленность в России мо­жет рассчитывать на жирную синицу, если перестанет мечтать о журавлях.