Аптекарша


 

Антон Павлович Чехов Городишко Б., состоящий из двух-трех кривых улиц, спит непробудным сном. В застывшем воздухе тишина.

Слышно только, как где-то далеко, должно быть за городом, жидким, охрипшим тенорком лает собака. Скоро рассвет. Все давно уже уснуло. Не спит только молодая жена провизора Черномордика, содержателя б-ской аптеки. Она ложилась уже три раза, но сон упрямо не идет к ней - и неизвестно отчего. Сидит она у открытого окна, в одной сорочке, и глядит на улицу. Ей душно, скучно, досадно…

так досадно, что даже плакать хочется, а отчего - опять-таки неизвестно. Какой-то комок лежит в груди и то и дело подкатывает к горлу… Сзади, в нескольких шагах от аптекарши, прикорнув к стене, сладко похрапывает сам Черномордик. Жадная блоха впилась ему в переносицу, но он этого не чувствует и даже улыбается, так как ему снится, будто все в городе кашляют и непрерывно покупают у него капли датского короля. Его не разбудишь теперь ни уколами, ни пушкой, ни ласками. Аптека находится почти у края города, так что аптекарше далеко видно поле… Она видит, как мало-помалу белеет восточный край неба, как он потом багровеет, словно от большого пожара.

Неожиданно из-за отдаленного кустарника выползает большая, широколицая луна. Она красна (вообще луна, вылезая из-за кустов, всегда почему-то бывает ужасно сконфужена).

Вдруг среди ночной тишины раздаются чьи-то шаги и звяканье шпор. Слышатся голоса. «Это офицеры от исправника в лагерь идут», - думает аптекарша.

Немного погодя показываются две фигуры в белых офицерских кителях: одна большая и толстая, другая поменьше и тоньше… Они лениво, нога за ногу, плетутся вдоль забора и громко разговаривают о чем-то. Поравнявшись с аптекой, обе фигуры начинают идти еще тише и глядят на окна.

- Аптекой пахнет… - говорит тонкий. - Аптека и есть! Ах, помню… На прошлой неделе я здесь был, касторку покупал. Тут еще аптекарь с кислым лицом и с ослиной челюстью.

Вот, батенька, челюсть! Такой именно Сампсон филистимлян избивал. - М-да… - говорит толстый басом. - Спит фармация! И аптекарша спит.

Тут, Обтесов, аптекарша хорошенькая. - Видел. Мне она очень понравилась…

Скажите, доктор, неужели она в состоянии любить эту ослиную челюсть? Неужели? - Нет, вероятно, не любит, - вздыхает доктор с таким выражением, как будто ему жаль аптекаря. - Спит теперь мамочка за окошечком! Обтесов, а? Раскинулась от жары…

ротик полуоткрыт… и ножка с кровати свесилась… Чай, болван аптекарь в этом добре ничего не смыслит… Ему небось что женщина, что бутыль с карболкой - все равно! - Знаете что, доктор? - говорит офицер, останавливаясь. - Давайте-ка зайдем в аптеку и купим чего-нибудь!

Аптекаршу, быть может, увидим. - Выдумал - ночью! - А что же?

Ведь они и ночью обязаны торговать. Голубчик, войдемте! - Пожалуй…

Аптекарша, спрятавшись за занавеску, слышит сиплый звонок. Оглянувшись на мужа, который храпит по-прежнему сладко и улыбается, она набрасывает на себя платье, надевает на босую ногу туфли и бежит в аптеку.

За стеклянной дверью видны две тени… Аптекарша припускает огня в лампу и спешит к двери, чтобы отпереть, и ей уже не скучно, и не досадно, и не хочется плакать, а только сильно стучит сердце. Входят толстяк-доктор и тонкий Обтесов. Теперь уж их можно рассмотреть.

Толстобрюхий доктор смугл, бородат и неповоротлив. При каждом малейшем движении на нем трещит китель и на лице выступает пот. Офицер же розов, безус, женоподобен и гибок, как английский хлыст. - Что вам угодно? - спрашивает их аптекарша, придерживая на груди платье.

- Дайте… э-э-э на пятнадцать копеек мятных лепешек! Аптекарша не спеша достает с полки банку и начинает вешать.

Покупатели, не мигая, глядят на ее спину; доктор жмурится, как сытый кот, а поручик очень серьезен. - Первый раз вижу, что дама в аптеке торгует, - говорит доктор. - Тут ничего нет особенного… - отзывается аптекарша, искоса поглядывая на розовое лицо Обтесова. - Муж мой не имеет помощников, и я ему всегда помогаю. - Тэк-с… А у вас миленькая аптечка!

Сколько тут разных этих… банок! И вы не боитесь вращаться среди ядов! Бррр!

Аптекарша запечатывает пакетик и подает его доктору. Обтесов подает ей пятиалтынный. Проходит полминуты в молчании… Мужчины переглядываются, делают шаг к двери, потом опять переглядываются. - Дайте на десять копеек соды!

- говорит доктор. Аптекарша опять, лениво и вяло двигаясь, протягивает руку к полке. - Нет ли тут, в аптеке, чего-нибудь этакого… - бормочет Обтесов, шевеля пальцами,- чего-нибудь такого, знаете ли, аллегорического, какой-нибудь живительной влаги… зельтерской воды, что ли? У вас есть зельтерская вода? - Есть, - отвечает аптекарша.

- Браво! Вы не женщина, а фея. Сочините-ка нам бутылочки три! Аптекарша торопливо запечатывает соду и исчезает в потемках за дверью. - Фрукт! - говорит доктор, подмигивая.

- Такого ананаса, Обтесов, и на острове Мадейре не сыщете. А? Как вы думаете? Однако…

слышите храп? Это сам господин аптекарь изволят почивать. Через минуту возвращается аптекарша и ставит на прилавок пять бутылок.

Она только что была в погребе, а потому красна и немножко взволнована. - Тсс… тише, - говорит Обтесов, когда она, раскупорив бутылку, роняет штопор. - Не стучите так, а то мужа разбудите. - Ну, так что же, если и разбужу?

- Он так сладко спит… видит вас во сне… За ваше здоровье! - И к тому же,- басит доктор, отрыгивая после сельтерской,- мужья такая скучная история, что хорошо бы они сделали, если бы всегда спали.

Эх, к этой водице да винца бы красненького. - Чего еще выдумали! - смеется аптекарша. - Великолепно бы! Жаль, что в аптеках не продают спиритуозов! Впрочем…

вы ведь должны продавать вино как лекарство. Есть у вас vinum gllicum rubrum > [1]? - Есть. - Ну вот! Подавайте нам его!

Черт его подери, тащите его сюда! - Сколько вам? - Quntum stis! > [2]… Сначала вы дайте нам в воду по унцу, а потом мы увидим… Обтесов, а?

Сначала с водой, а потом уже per se > [3]… Доктор и Обтесов присаживаются к прилавку, снимают фуражки и начинают пить красное вино. - А вино, надо сознаться, препаскуднейшее! Vinum plochissimum. Впрочем, в присутствии… э-э-э…

оно кажется нектаром. Вы восхитительны, сударыня! Целую вам мысленно ручку. - Я дорого дал бы за то, чтобы сделать это не мысленно! - говорит Обтесов. - Честное слово!

Я отдал бы жизнь! - Это уж вы оставьте… - говорит госпожа Черномордик, вспыхивая и делая серьезное лицо. - Какая, однако, вы кокетка! - тихо хохочет доктор, глядя на нее исподлобья, плутовски.- Глазенки так и стреляют!

Пиф! паф! Поздравляю: вы победили! Мы сражены!

Аптекарша глядит на их румяные лица, слушает их болтовню и скоро сама оживляется. О, ей уже так весело! Она вступает в разговор, хохочет, кокетничает и даже, после долгих просьб покупателей, выпивает унца два красного вина.

- Вы бы, офицеры, почаще в город из лагерей приходили,- говорит она,- а то тут ужас какая скука. Я просто умираю. - Еще бы!

- ужасается доктор. - Такой ананас… чудо природы и - в глуши!

Прекрасно выразился Грибоедов: «В глушь! в Саратов! » Однако нам пора. Очень рад познакомиться…

весьма! Сколько с нас следует? Аптекарша поднимает к потолку глаза и долго шевелит губами. - Двенадцать рублей сорок восемь копеек!

- говорит она. Обтесов вынимает из кармана толстый бумажник, долго роется в пачке денег и расплачивается. - Ваш муж сладко спит… видит сны…

- бормочет он, пожимая на прощанье руку аптекарши. - Я не люблю слушать глупостей… - Какие же глупости? Наоборот…

это вовсе не глупости… Даже Шекспир сказал: «Блажен, кто смолоду был молод!» - Пустите руку! Наконец покупатели, после долгих разговоров, целуют у аптекарши ручку и нерешительно, словно раздумывая, не забыли ли они чего-нибудь, выходят из аптеки. А она быстро бежит в спальню и садится у того же окна. Ей видно, как доктор и поручик, выйдя из аптеки, лениво отходят шагов на двадцать, потом останавливаются и начинают о чем-то шептаться. О чем?

Сердце у нее стучит, в висках тоже стучит, а отчего - она и сама не знает… Бьется сердце сильно, точно те двое, шепчась там, решают его участь.

Минут через пять доктор отделяется от Обтесова и идет дальше, а Обтесов возвращается. Он проходит мимо аптеки раз, другой… То остановится около двери, то опять зашагает… Наконец осторожно звякает звонок. - Что? Кто там? - вдруг слышит аптекарша голос мужа.

- Там звонят, а ты не слышишь! - говорит аптекарь строго. - Что за беспорядки!

Он встает, надевает халат и, покачиваясь в полусне, шлепая туфлями, идет в аптеку. - Чего… вам? - спрашивает он у Обтесова. - Дайте… дайте на пятнадцать копеек мятных лепешек.

С бесконечным сопеньем, зевая, засыпая на ходу и стуча коленями о прилавок, аптекарь лезет на полку и достает банку… Спустя две минуты аптекарша видит, как Обтесов выходит из аптеки и, пройдя несколько шагов, бросает на пыльную дорогу мятные лепешки. Из-за угла навстречу ему идет доктор… Оба сходятся и, жестикулируя руками, исчезают в утреннем тумане. - Как я несчастна!

- говорит аптекарша, со злобой глядя на мужа, который быстро раздевается, чтобы опять улечься спать. - О, как я несчастна! - повторяет она, вдруг заливаясь горькими слезами. - И никто, никто не знает… - Я забыл пятнадцать копеек на прилавке, - бормочет аптекарь, укрываясь одеялом. - Спрячь, пожалуйста, в конторку…

И тотчас же засыпает. 1886